Под самым сносом

В одном из заброшенных зданий Перми скоро появятся сквоты — помещения, в которых художники смогут за символическую плату жить и заниматься творчеством. Как всегда, эта идея, созревшая в голове у Марата Гельмана, уже вызвала волну критики. Причем на сей раз это не просто дежурные провинциальные стоны из серии «пермским художникам опять ничего не достанется». У критиков есть и идейные претензии: ведь «сквот» в изначальном смысле — самовольно захваченное помещение и создавать его «инициативой сверху» как-то странно. Настоящие «сквоты» в Перми тоже есть. Вот только дни их, похоже, сочтены — целая улица, обжитая вольными художниками, уже в эти выходные может быть уничтожена.

Фото: Иван Козлов / Соль

Хакимовы
В паре просторных двухэтажных бараков на улице Кисловодской когда-то концентрировалась почти вся художественная жизнь города. В этих домах были мастерские, которые распределялись между членами Союза художников. Здесь же в свое время появился и первый в Перми классический сквот — в мастерских ухитрились обосноваться художники Марина и Равиль Хакимовы, которые к Союзу не принадлежали.

Фото: Иван Козлов / Соль

Теперь Хакимовы — одни из последних обитателей опустевшей и пришедшей в упадок Кисловодской. Они позвали в гости нас с приятелем — художником Антоном Семакиным. Антон — старый друг и сокурсник Марины, вот его и пригласили.

А я решил воспользоваться, возможно, последним шансом побывать в легендарном месте.

Фото: Иван Козлов / Соль

Художники живут на втором этаже деревянного барака — все соседние комнаты-мастерские на этаже давно покинуты. У них двое маленьких детей и кот. Кота, правда, обзывают дурным — он все время мечется по этажу в поисках непонятно чего. А при попытке его погладить начинает грызть протянутые ему пальцы. Если руку вовремя не отдернуть, кот в порыве увлечения подавится.

— Вы только обувь, пожалуйста, снимайте. В обуви у нас тут только чиновники ходят, — предупредил меня Равиль после знакомства.

Фото: Иван Козлов / Соль

Я поначалу, и правда, не стал снимать обувь — в полутьме пол показался очень грязным. Только присмотревшись, я понял, что это не грязные разводы, а засохшие брызги краски. Деревянный пол напоминал художественную палитру.

Фото: Иван Козлов / Соль

Постепенно я осмотрел и всю остальную квартиру — она тоже напоминала художественную палитру в каком-то смысле. Если по-хорошему, то ее стоило бы музеефицировать всю целиком. Много маленьких произведений искусства сложились в одно большое и неделимое. Аппликации, картины маслом, краски, карандаши, деревянные фрески, куклы, вышивки, самодельные абажуры и стулья, резные сундуки. Все это так удачно переплетается с обычными предметами быта вроде детских игрушек или швейных принадлежностей, что уже не поймешь, где обычный предмет, а где искусство.

Фото: Иван Козлов / Соль

Здесь чертовски уютно. Ни на первый, ни на второй взгляд нельзя догадаться, что за всем этим скрывается запустение — в бараке уже давно нет воды и отопления. При этом тут живут маленькие дети. Их родители ходят за водой на колонку и спасают себя и своих отпрысков обогревателями.

Фото: Иван Козлов / Соль

Зимой топят печь. Тут, кстати, редкая и парадоксальная гармония — при наступлении холодов обитатели жилого барака используют в качестве дров соседний, нежилой барак.

Фото: Иван Козлов / Соль

Соваться туда мне отсоветовали — он давно стал прибежищем для наркоманов и бомжей. Хотя там по-прежнему прямо под ногами можно найти массу интересных вещей — от открыток до эскизов и книг. Нынешние обитатели нежилого барака не очень-то интересуются наследством.

Фото: Иван Козлов / Соль

Мы принесли с собой бутылку белого вина — не собирались задерживаться, поэтому явно просчитались. Стоило бы догадаться взять еще еды.

— У нас, правда, на зуб сегодня положить нечего. Может, батон еще остался, — забеспокоился Равиль.

На столе образовался аскетический натюрморт — бутылка белого вина, четыре разных бокала и батон на тарелочке.

Фото: Иван Козлов / Соль

Интернета здесь, конечно, нет. Только старенький компьютер, перед которым сидит укутанный в одеяло маленький ребенок и смотрит мультики — «Гору самоцветов».

Фото: Иван Козлов / Соль

Художники, тем не менее, в курсе многих вещей, происходящих в пермской культурной сфере. Обсуждают недавний призрачный фестиваль «Европейские акценты», Гельмана и все прочее. Но разговор все равно постепенно скатывается к насущному — в конце недели все, что мы видим вокруг, может быть уничтожено, стерто с лица земли бульдозерами.

Фото: Иван Козлов / Соль

Обитатели бараков сейчас в подвешенном состоянии — они не могут выяснить никаких подробностей касательно своей судьбы просто потому, что не знают, с кого спрашивать.

Фото: Иван Козлов / Соль

Концов сейчас уже при всем желании не отыскать. Когда-то давно земля, принадлежащая Союзу художников, была полулегально продана неизвестно кому. С тех пор собственник земли сменился уже шесть раз. Кто сейчас владеет землей, художникам не говорят — «коммерческая тайна».

Фото: Иван Козлов / Соль

С жильцами в этом смысле вообще не считаются — официально их на этой территории не существует, а значит, у собственников земли есть законное право закрывать на них глаза. Мало ли кто ютится в полуразрушенных домах — художники или бомжи. О новой дате сноса жители домов узнали почти случайно — от рабочих, которые демонтировали коммуникации в соседнем здании.

Фото: Иван Козлов / Соль

Узнать наверняка, что их ожидает, обитателям сквота неоткуда — может быть, 18 сентября к ним приедут бульдозеры, а может, все снова отложится на неопределенный срок, как уже не раз бывало. Сейчас им приходится сидеть на чемоданах. Новое место жительства они пока не отыскали.

Фото: Иван Козлов / Соль

— Только некоторые картины возьмем и вещи некоторые. Мебель не будем брать, все тут оставим, — говорит Равиль.

Фото: Иван Козлов / Соль

Не он один избрал такую стратегию. Если бульдозеры доберутся-таки до Кисловодской, они сравняют с землей не только деревянные стены и мебель, но и огромное количество художественных принадлежностей и картин. На втором этаже барака еще более десятка комнат-мастерских. Все они опустели, когда их хозяева тем или иным способом получили шанс выбраться из ветхого барака. Теперь темные комнаты буквально завалены вырезками из журналов, открытками, банками и тюбиками с засохшей краской, подрамниками, палитрами и прочими остатками былого творческого великолепия. Но самое главное — среди всего этого мусора полно эскизов, рисунков, полностью законченных работ.

Фото: Иван Козлов / Соль

— Слушай, но ведь это же все надо как-то эвакуировать оттуда, ведь жалко безумно, — сказал я Антону, уже когда мы направлялись по домам.

— А что «жалко»? Это для тебя уникальные произведения, а для художников — рутина. Художник так поступает, наверное, с 90 процентами своих работ. Просто оставляет их и все.

Фото: Иван Козлов / Соль

В мастерской у Марины и Равиля все иначе — хранятся работы, которые рука не поднимется оставить где-то просто так. Марина показывает нам диптих — две доски, на которых ювелирно, как на средневековых гравюрах, процарапаны два лица — мужское и женское.

— Я хочу их еще соединить между собой, чтобы они закрывались и открывались, как книжка, — говорит Марина.

Фото: Иван Козлов / Соль

Казалось бы, за километр должно быть видно, что поживиться в этом здании особо нечем — если, конечно, духовная пища не интересует. Но подозрительные личности все равно наведываются.

Фото: Иван Козлов / Соль

— К нам тут на днях даже вор забирался, — рассказал Равиль, — Его, правда, жадность сгубила. Набрал и спустил по веревке такую кучу вещей, что в любом случае унести бы не смог. Так бы немножко взял, связал — и только его и видели. А он нагреб. Я иду около дома — смотрю, фотоувеличитель валяется на земле почему-то, другие всякие вещи. Обошел — а этот мужик за домом как раз. Турнули его оттуда.

Фото: Иван Козлов / Соль

Фомичев
На первом этаже жить, наверное, еще менее безопасно, чем на втором, но в одной из мастерских первого этажа тоже теплится жизнь. Там обитает художник Алексей Фомичев. Про него уважительно говорят, что это, вероятно, последний пермский художник, который занимается многофигурной композицией. Выглядят его работы впечатляюще — каждая из работ занимает целую стену в комнате.

Фото: Иван Козлов / Соль

Он тоже готовится к худшему — постепенно собирает в небольшую тележку книги, которые хочет взять с собой. Как, интересно, можно вывезти такие огромные картины? В следующий момент я увидел внушительный рулон, стоящий у стены. Картины придется скатать и вытащить из барака, если обстоятельства заставят.

Фото: Иван Козлов / Соль

Артефакты
На первом этаже и в коридоре лежат книги. Книги и рисунки. Света нет почти нигде.
С трудом удержался от того, чтобы все-таки «эвакуировать» что-нибудь из этого «неформального культурного наследия» — предметы, лежащие в коридорах и комнатах, никому уже не нужны и, скорее всего, погибнут (если не под гусеницами бульдозера, то просто от времени), но при живых обитателях это выглядело бы мародерством.

Фото: Иван Козлов / Соль

Выходим из барака уже поздним вечером — в это время хотя бы видно, что дом на Кисловодской пока живой: горят фонарь над подъездом и пара окон. При дневном свете никаких признаков жизни здешние бараки не подают.

— Вы заходите, — говорит нам Равиль Хакимов, — заглядывайте на неделе.

— Зайдем, — естественно, обещаем мы.

Фото: Иван Козлов / Соль

На самом деле зайдем. Еще лучше, если получится зайти на следующей неделе. Если вообще будет куда заходить.