Досвидос, пупсики!

Июнь — время, когда в школах заканчивается год. Большинству пупсиков говорят: «Досвидос». Выпускникам, некоторым из которых кажется, что у них заканчивается не год, а жизнь, тоже хочется сказать «Досвидос», но на деле получается «Прощай». Школа как старуха-мать — вручает аттестаты, чтобы случаем не разозлить, в беспамятстве разваливаясь в комплиментах и медовых улыбках (вдруг завтра Апокалипсис, а у тебя френдов меньше сотни).

На некоторых эти чары не подействовали. Они пришли в школу не в платьях в стиле «Коко Шанель» или «Елизавета Петровна хочет напасть на Пруссию», а в casual —мешковатых кофтах, джинсоватых джинсах. Забрали свои аттестаты, чмокнули пару учителей и ушли из школы с видом «еп твою, дождались».

Среди них был мальчик Глеб, который в сервисе Formspring написал, что он будет вспоминать алгебру, прогулки на Нагорном, читки, Оксану, сигареты, киноклуб, гопников, прогуливание учебы, физру, директоршу. Он надевал джинсы в облегон, черные майки, приталенные кофты и даже однажды нарастил волосы. Директор вызвала его к себе, и с тех пор он стал забирать волосы в култышку, а потом вообще отстриг. Учителя говорили в учительской, что ему надо в художественную школу, а не нашу адову, где пройти по коридору — это как побывать в чистилище, главное делать вид, что ты уже в раю. Забудь надежду всяк сюда входящий. Но присмотритесь: в списке Глеба есть еще наш киноклуб и наши читки пьес — так что все нормально. Это школа, а не Нарния, хотя даже в Нарнии воевали — что уж там мы, дети постмодерна.

Частей у выпускного выдалось традиционно две.

1. Официальная в рэсторане. В платьях, с родителями, игривым шампанским и слегка игривым настроением, когда все закидывают друг на друга ноги, как бы примеряясь. Короче, это часть — со светом.

2. Неофициальная на теплоходике. Без света, of course. С вечно забитым туалетом, цветными стробоскопами, проплывающими мимо мостами. Есть две большие тусовки —«учителя» и «ученики», которые существуют автономно друг от друга в разных помещениях. Только самые заботливые родители решаются проверить своих детей-выпускников, и единственное, чем они себя потом утешают — что все живы.

Единственные учителя — маргиналы, тусующие с выпускниками — это я и Катя (ведет English). В какой-то момент Катя пропала, и ее не могли найти. Потом нашли очень довольную.

К пяти часам утрам большинство впало в ступор, типа: «Омг, прошли десять лет моей жизни, я вот с ними ходила в садик, потом в школу, омг! ОМГ! Я не забуду никогда этот миг! Ой, сяду и нажрусь! Ой, рассвет». Хотели остановить теплоход.

На корме пели: «Любить друг друга в небе меж звезд и облаков, помаши мне рукой...»

С танцпола махали руками и ногами. Главная актриса школы на вопрос своей матери «Кто оставил куртку на корме?» ответила: «Да забей, по хуй». Just dance. Родители забивали и больше не приходили.

Мы фоткались. Снимали видео. Ржали. Так хотелось сесть и сказать что-нибудь очень важное, очень-очень откровенное, главное. А я не нашелся, что сказать, потому что уже говорил раньше. А они говорили мне. Я посмотрел на часы и стрелки, клянусь, замерли. Я подумал, что стряс им башку в танце.

В большом туристическом автобусе на пути обратно было слышно только нас. Мы смешно шутили, и по-подростковому казалось, что все слушают нас. Казалось, что приедешь домой, выспишься, и все начнется сначала, что никогда не закончится жизнь. Поэтому учителя в моей школе работают не до пенсии, а до смерти.

Заговорили про Гарри Поттера. И все подхватили. Гарри-то заканчивается, последний фильм, убьют Снегга, Уизли, Тонкс, Люпина и даже самого Гарри, только он оживет. А мы все живы, и еще собрались на премьеру в IMAX — посмотрим, как умирают герои. Школота говорит: «Без бэ, это будет эпично».

Когда я проснулся, часы тикали. Можете верить, а можете нет, но это правда. Потом мне сказали, что это как у профессора Слизнорта: когда хорошо проводишь время, время останавливается — часы замирают.