Всего лишь детки

Одним из лауреатов престижной Национальной книжной премии США за 2010 год стала американская певица и поэтесса Патти Смит.

Автобиографическая повесть «Всего лишь детки» (Just Kids) — это история успеха, рассказанная одной из главных рок-героинь. То, что принято называть «американской мечтой», Смит не свойственно. Лейтмотив ее мемуаров — будни нью-йоркской богемы 1960–1970-х, а процесс восхождения певицы к энциклопедическому титулу «мамы панк-рока» обозначен в лучшем случае пунктиром.

В кульминационной части героям книги чуть за двадцать. Они по-детски наивны, без ума от любовных баллад Тима Хардина, в вечных поисках «еще десяти центов» на шоколадное молоко, с одним на двоих билетом в музей и общим же хот-догом. «Похожий на пастыря человеческих душ», юный и прекрасный Роберт Мэпплторп и сама Патти, «дочь Дракулы» — друзья, любовники, сожители и родственные души. Они оба нищие, оба живут сегодняшним днем — и их не волнует, что будет завтра.

Патти Смит последовательно делится воспоминаниями — от детства к юности, от юности к зрелости. Как она научилась читать, как согрешила и раскаялась, как впервые взяла в руки гитару, как положила стихи на музыку, как сколотила первую группу.

«Соль» перевела на русский язык первые несколько страниц книги Just Kids — там восьмилетняя Патти правит детским войском на штурме снежного городка, балдеет от каучуковых мячиков, из жалости и корысти водит знакомство с болезненной девочкой на четыре года старше ее и без конца молится Господу.

Иллюстрация: Андрей Носков / Соль

Когда я была совсем маленькой, мама брала меня на прогулки в парк Гумбольдта1, на берег Прейри Ривер2. У меня расплывчатые, как круги на воде, воспоминания о сарае для лодок, округлой «раковине» для оркестров, арочном каменном мостике. Узкие проливы выходили к просторному заливу, и однажды на поверхности воды я увидела необыкновенное чудо. Роза с длинной изогнутой шеей росла из платья в белом оперении.

Это лебедь, сказала мама, почувствовав мое волнение. Птица забила своими великолепными крыльями, взмахнула ими и взмыла в небо. В одном слове невозможно ни описать это великолепие, ни передать охватившие меня чувства. Это зрелище — нечто, для чего у меня не хватало слов. Это жажда рассказывать о лебеде, говорить что-нибудь о его белизне, величественной природе движений, неторопливых взмахах крыльями.

Лебедь стал с небом единым целым. Я изо всех сил пыталась найти слова, чтобы описать свое чувство. Лебедь, повторила я, совершенно неудовлетворенная, и тут же почувствовала угрызения совести, странное желание, незаметное прохожему, маме, деревьям, облакам.

Я родилась в понедельник, на севере Чикаго, во время Великой Метели 1946 года. Как и всем детям, рожденным в канун Нового года, при выписке из роддома мне подарили новый холодильник3. Несмотря на старание мамы удержать меня внутри, схватки начались, когда такси ползло вдоль Мичиганского озера сквозь ветер и снежные вихри. По словам папы, я родилась нескладной, кожа да кости, да еще с бронхиальной пневмонией, и выжила только благодаря тому, что отец купал меня в лохани.

Сестра Линда родилась во время еще одной метели — 1948 года. Поэтому мне пришлось быстро повзрослеть. Пока мама гладила белье, я сидела на крыльце в ожидании развозчика льда, последнюю за день гужевую повозку. Развозчик передавал мне кусочки льда, завернутые в грубую оберточную бумагу. Как-то раз я засунула один из них в карман, для сестренки, но когда захотела достать, выяснилось, что он пропал.

Малышка Патти и не подозревала, что прославится, неумело копируя образ Фрэнка Синатры для обложки своего первого альбома.

Когда мама забеременела братом, Тоддом, мы сменили тесное жилье на площади Логана4 на Джермантаун 5, штат Пенсильвания. Следующие несколько лет мы провели в жилище для рабочих и их детей — побеленных бараках с видом на заброшенное поле, заросшее дикими цветами. Мы назвали это поле «Делянкой» («The Patch». — «Соль»); летом взрослые беседовали, курили сигареты и передавали по кругу кувшин с вином из одуванчиков, пока мы, дети, играли. Мама научила нас играм из своего детства: «Статуи»6, «Красный разбойник»7 и «Саймон говорит»8. Мы плели венки из маргариток, чтобы украсить ими шею или увенчать, как короной, голову. А по вечерам мы ловили в стеклянные банки светлячков, отделяя «фонарики» и делая из них колечки на пальцы.

Мама научила меня молиться. Она научила меня той молитве, которую узнала от своей матери. «Сейчас я ложусь спать и молю Господа хранить мою душу»9. С наступлением ночи я преклоняла колени у своей маленькой кровати, а мама, с неизменной своей сигаретой, слушала, как я повторяю за ней по памяти. Я не желала ничего другого, кроме как читать свои молитвы, и в конце концов они так взволновали меня, что я начала досаждать маме вопросами. Что такое душа? Какого она цвета? Я подозревала, что душа может ускользнуть, пока я сплю, и не вернуться. Я делала все возможное, чтобы не заснуть, чтобы сохранить ее внутри, в том месте, которому она принадлежит.

Видимо, для того чтобы удовлетворить мою любознательность, мама отдала меня в Воскресную церковную школу. Мы заучивали наизусть библейские стихи и проповеди Иисуса. А потом выстраивались в шеренгу, и нам выдавали поощрение — полную ложку сотового меда. Всего одна ложка из банки — для множества кашляющих детей. Я всякий раз инстинктивно шарахалась от ложки, зато я почти сразу прониклась учением о Боге. Мне нравилось представлять себе таинственное нечто, существующее где-то над нами, в непрерывном движении, прозрачно-текучее, как звезды.

Неудовлетворенная содержанием своей детской молитвы, вскоре я попросила маму, чтобы она разрешила мне придумать свою. Меня как будто выпустили на волю — с тех пор, как мне больше не надо было повторять слова «если мне суждено умереть во сне, я молю Бога забрать мою душу», и я могла сказать вместо этого то, что у меня на сердце. Получив, таким образом, свободу, я лежала в кровати, у печки, которую топили углем, старательно нашептывая длинные письма Богу. Я вовсе не была любительницей поспать, так что, должно быть, я порядком докучала ему своими бесконечными клятвами и пересказыванием взглядов на мир и замыслов. Но со временем я опробовала другой тип молитвы — молчаливый, без слов — нуждаясь больше в слушании, чем в говорении.

Мой маленький поток слов растрачивался на сложное ощущение сочетания взлетов и падений. Так я входила в великолепный мир фантазий. Этот процесс особенно усиливался от лихорадки во время гриппа, кори, ветрянки и свинки. Я переболела всеми этими болезнями и каждый раз получала возможность перейти на новый уровень знания. Я лежала, уходя глубоко в себя, я видела гармонию снежинок, кружащихся надо мной, просвечивающих сквозь мои веки, мне достался значительнейший из сувениров — кусочек небесного калейдоскопа.

С моей любовью к молитвам постепенно начала соперничать любовь к книгам. Я, бывало, сидела у мамы в ногах, наблюдая за тем, как она пьет кофе и курит с книжкой на коленях. Я еще даже не ходила в детский сад, а мне уже нравилось разглядывать ее книги, трогать страницы и приподнимала кальку с фронтисписов. Я хотела узнать, что же такое есть в этих книгах, что так глубоко захватывает ее внимание.

Когда мама обнаружила, что я прячу под подушкой фоксовскую «Книгу мучеников»10 в малиновом переплете в надежде понять ее смысл, она усадила меня и стала учить читать.

В первом издании «Книги мучеников» было много гравюр, и вполне возможно, что в книге, которую читала маленькая Патти Смит, тоже имелись фронтисписы именно с этими иллюстрациями.

С большим усилием мы переходили от Матушки Гусыни к Доктору Сьюзу11. А когда я еще дальше продвинулась в своем обучении, мне уже было позволено вместе с мамой на мягком диване читать «Башмаки рыбака»12 Морриса Уэста и «Красные башмачки»13. Я была абсолютно заворожена книгами. Меня тянуло прочитать их все, и вещи, о которых я читала, рождали во мне новые желания. Возможно, я могла бы отправиться в Африку и предложить свои услуги Альберту Швейцеру14, или, в енотовой шапке, с пороховницей, сделанной из рога, я могла бы защищать людей, как Дэви Крокетт15.

По слухам, герой американского фольклора, «Король Дикого фронтира» Дэви Крокетт мог с сорока метров попасть из мушкета в лезвие топора так, что пуля разделялась на две половины. Немудрено, что впечатлительной мисс Смит хотелось быть на него похожей.

Я могла бы взобраться на Гималаи и жить в пещере, постоянно вертя молитвенную мельницу тибетских буддистов и поддерживая таким образом вращение Земли. Стремление проявить себя было во мне сильнее всего, и мои браться и сестры стали первыми моими активными соучастниками в пожинании плодов фантазии. Они внимательно слушали мои рассказы, с готовностью играли в моих пьесах и храбро сражались на моих войнах. В моем маленьком мире вместе с ними все казалось возможным.

Весной я часто болела, и потому была прикована к постели; мне приходилось слушать своих товарищей по играм через открытое окошко. В летние месяцы те, кто помладше, докладывали мне у кровати, какая часть нашего пустыря была защищена от врага. Мы много потеряли в битвах, пока я отсутствовала, мои измученные эскадроны собирались вокруг кровати, и я читала им благословление из солдатской библии для детей — «Детского цветника стихов»16 Роберта Льюиса Стивенсона.

Зимой мы строили снежные крепости, и я руководила военной кампанией, я была генералом — рисовала карты, придумывала стратегии наших атак и отступлений. Мы сражались в войнах наших ирландских дедушек, за оранжевых и зеленых17. Мы надевали оранжевое, еще не зная его значения. Это были просто наши цвета. Когда интерес к игре ослабевал, я объявляла перемирие и шла навестить Стефани, свою подружку. Она приходила в себя после болезни, в которой я толком ничего не понимала, какая-то форма лейкемии. Она была старше меня — двенадцать, что ли, лет против моих восьми. Мне особо нечего было ей сказать, но слабым утешением служило то, что она всегда приходила в восторг, когда я заглядывала. Но на самом деле меня снова и снова приводило сюда отнюдь не мое доброе сердце, а притягательность вещей Стефани. Ее старшая сестра развешивала мои мокрые вещи и приносила нам на подносе какао с хрустящим печеньем. Стефани откидывалась на подушки, а я рассказывала ей истории и читала ее комиксы.

Меня восхищала ее коллекция комиксов — огромнейшая куча, родом из детства, проведенного в постели — все выпуски «Супермена», «Малышки Лулу», «Классик комикс» и «Дома тайн»18. В старом ящике для сигар у нее хранилась разная мелочь, «сувениры» из 1953 года: колесо от рулетки, печатная машинка, фигурист, красный пегас19, Эйфелева башня, пуанты, брелки в форме всех сорока восьми штатов. Я могла играть с ними бесконечно, и иногда, если попадались дубли, Стефани второй экземпляр дарила мне.

Комиксы о маленькой Лулу Моппет были очень популярны в Америке. С 1935 по 1944 год они публиковались на страницах The Saturday Evening Post, а начиная с 1950-го истории о «Малышке Лулу» начали выходить отдельными сборниками. Как раз этот период и застала Патти.

Около моей кровати, под половицей, был тайник. В нем я прятала все свои сокровища: каучуковые мячики, детские игральные карты, религиозные объекты, которые я спасала с помойки Католической церкви (истлевшие изображения святых, изношенные нарамники, гипсовых святых с отколотыми руками и ступнями). Туда же я складывала добычу от Стефани. Некоторые говорили, что нехорошо принимать подарки от больной девочки, но я продолжала делать это и прятала их, слегка пристыженная.

Я обещала Стефани заглянуть к ней в День святого Валентина, но не пришла. Должность генерала детского войска из братьев, сестер и соседских мальчишек отнимала кучу сил, к тому же мне помешал сильный снегопад. В тот год выдалась суровая зима. На следующий день я бросила свой пост ради встречи с подругой за чашкой какао. Она была очень тихой и умоляла меня остаться, даже если она заснет.

Я рылась в ее розовой коробке с украшениями. Когда коробку открывали, балерина начинала вращаться в танце, как Фея Драже. Внутри я нашла редкий хоккейный значок, я была настолько им очарована, что засунула в варежку. Я долго сидела не шевелясь рядом со Стефани и неслышно ушла, стоило той крепко заснуть. Я зарыла значок в тайнике. Ночью плохо спала, мучаясь угрызениями совести. Утром я была слишком больна, чтобы идти в школу, и осталась в постели, раскаявшись в проступке. Я поклялась вернуть значок и попросить у Стефани прощения.

Следующий день был днем рождения моей сестры Линды, но мы не устраивали вечеринку. Стефани стало хуже, и папа с мамой поехали в больницу сдавать кровь. Когда они вернулись, отец рыдал, а мама встала передо мной на колени и сказала, что Стефани умерла. Ее горе вскоре сменилось чувством беспокойства — как только она потрогала мой лоб. Меня лихорадило.

У нас дома начался карантин. Я подхватила скарлатину. В пятидесятые ее сильно боялись — болезнь часто развивалась до смертельной формы ревматизма. Дверь в нашу квартиру была выкрашена желтым20. Лежа прикованной к кровати, я даже не могла сходить на похороны Стефани. Ее мама принесла мне кипу комиксов и сигарный ящик с драгоценностями. Теперь у меня были все, все ее сокровища, но я так разболелась, что даже не могла взглянуть на них. Тогда я поняла всю тяжесть греха, даже такого малого, как украденный значок. Я долго раздумывала над тем, что, какой бы хорошей я не стремилась стать, все равно никогда не достигну совершенства. Стефани тоже никогда не простит меня. Но пока я лежала так ночь за ночью, мне пришло в голову, что можно было бы поговорить с ней через молитву, или в крайнем случае поручить это Богу.

Примечания:

1. Парк Гумбольдта (Gumboldt Park) — один из объектов большой зеленой зоны в Чикаго, самой крупной в США. Парк носит имя немецкого ученого, основоположника географии растительности Александра фон Гумбольдта.вернуться

2. Прейри Ривер (Prairie River) — извилистый ручей, похожий на настоящую степную реку, впадает в залив в парке Гумбольдта (Gumboldt Park). Создан искусственно в 1906 году Дженсом Дженсоном, основателем стиля прерий в ландшафтном дизайне.вернуться

3. В некоторых роддомах США есть традиция — дарить подарки детям, родившимся в новогоднюю ночь (New Year Babies).вернуться

4. Площадь Логана (Logan Square) — жилой микрорайон в Чикаго. Особенность этой зоны — обилие зеленых насаждений, бульваров и площадей, в честь одной из которых и назван район.вернуться

5. Джермантаун (Germantown) — район города Филадельфия, штат Пенсильвания расположен в семи-восьми милях к северу от центра.вернуться

6. «Статуи» (Statues) — уличная игра, напоминающая русскую «Морская фигура, на месте замри».вернуться

7. «Красный разбойник» (Red Rover) — старинная уличная игра, распространенная в Англии, Австралии, Канаде и США, аналог русских «Цепей кованых».вернуться

8. «Саймон говорит» (Symon says) — американская игра для дошкольников. По правилам дети должны выполнять действия, о которых их просит «Саймон» (ведущий). Ведущий говорит: «Саймон поднял левую ногу» — и все игроки поднимают левую ногу и т. д.вернуться

9. «Now I lay me down to sleep, I pray the Lord my soul to keep. If I should die before I wake, I pray the Lord my soul to take» — рифмованная детская молитва на ночь, распространенная в Америке.вернуться

10. «Книга мучеников» («События и памятники наших последних и опасных дней») — свидетельство о преследованиях христиан, написанное англичанином Джоном Фоксом в 1570 году. Начиная с XVIII века другие авторы дополняли ее фактами преследований и истязаний верующих по всему миру; книга выдержала множество переизданий. Этот культовый для христиан текст ценят и историки, поскольку в нем содержится информация об Англии XVI столетия, которую невозможно получить ни из какого другого источника. В первом издании книги было много гравюр, и, по всей видимости, в книге, которую читала маленькая Патти Смит, тоже имелись фронтисписы именно с этими иллюстрациями.вернуться

11. Доктор Сьюз (Теодор Сьюз Гейзель) — самый продаваемый автор, пишущий на английском языке для маленьких детей. Его книга «Кот в шляпе» — одна из икон американской культуры. «Кота» Доктор Сьюз написал, используя только 220 слов (предполагается, что их должны знать дети в определенном возрасте).вернуться

12. «Башмаки рыбака» — роман австралийского писателя Морриса Л. Уэста. Название отсылает к «кольцу рыбака» — печатке с изображением апостола Петра, забрасывающего рыболовную сеть с лодки; Папа Римский носит такую на безымянном пальце правой руки. Кольцо призвано напоминать о том, что Папа является наследником апостола Петра. Сюжет с сетью связан еще и со словами Христа о том, что его ученики станут ловцами человеческих душ. Главный герой романа Уэста — львовский архиепископ Кирилл Лакота, который после 20 лет в сибирских лагерях становится новым Римским Папой, но переживает при этом кризис религиозных убеждений. В 1963 году «Нью-Йорк Таймс» поместила роман «Башмаки рыбака» на первое место в рейтинге бестселлеров.вернуться

13. «Красные башмачки» — страшная сказка Ганса Христиана Андерсена о девочке, над которой ее нарядные туфли обрели такую же власть, как кольцо всевластия над героями трилогии Толкина. Слишком уж любуясь своей обувью, девочка впала в гордыню и была наказана за смертный грех — башмачки заставляли ее плясать и несли куда хотели сами, а снять их было невозможно. В финале героиня раскаивается, просит палача отрубить ей ноги вместе с башмачками, приходит с протезами и на костылях в церковь, где «сердце ее так переполнилось всем этим светом, миром и радостью, что разорвалось».вернуться

14. Альберт Швейцер (1875–1956) — теолог-философ, музыкант, врач, лауреат Нобелевской премии мира. Защитил докторскую диссертацию на тему «Психиатрическая оценка личности Иисуса». Большую часть жизни жил на два дома — в Европе и в Африке, где построил на собственные средства благотворительную больницу, которая до сих пор принимает всех нуждающихся. Швейцер вместе со своей женой-медсестрой и единомышленниками долгие годы лечили там людей совершенно бесплатно. Больничный городок стал местом паломничества волонтеров со всего мира.вернуться

15. Дэви Крокетт (Дэвид Крокетт) — путешественник, ветеран индейских войн, герой американского фольклора, полу-Илья Муромец, полу-Василий Теркин. Был разведчиком, широкую известность приобрел как выдающийся охотник. Погиб в 49 лет, защищая крепость Аламо во время войны за независимость Техаса. По слухам, Дэви Крокетт мог с сорока метров попасть из мушкета в лезвие топора так, что пуля разделялась на две половины. Крокетта называли «Королем Дикого фронтира», после смерти о нем писали книги и песни, снимали фильмы и телесериалы. Почти все небылицы о Крокетте анекдотичны: «Однажды Дэви загнал енота на дерево. Бедняжка глядел оттуда таким несчастным, что Дэви не выдержал и рассмеялся. Енот сидел на ветке и дрожал, а Дэви стоял внизу и улыбался. В конце концов, енот был сражен его улыбкой и упал на землю. Так Дэви получил енота без единого выстрела. После этого случая Дэви уж никогда не оставался без мяса».вернуться

16. «Детский цветник стихов» (в другом переводе — «Детский сад стихов») — поэтический сборник Роберта Льюиса Стивенсона, 48 стихотворений о детстве. После выхода этой книги за Стивенсоном закрепилась слава лучшего детского поэта Англии.вернуться

17. Имеется в виду война за независимость Ирландии. «Зелеными» принято называть республиканцев, католиков, «оранжевыми» — оранжистов, сторонников союза с Британией, протестантов. Современный ирландский флаг — зелено-бело-оранжевый: причем белый цвет символизирует мир между двумя общинами.вернуться

18. Superman, Little Lulu, Classic Comics и House of Mystery — серии комиксов, популярных в США.вернуться

19. Красный пегас — логотип компании Mobil, им были украшены все ее заправочные станции.вернуться

20. Дверь, выкрашенная в желтый цвет, — знак того, что в доме больной скарлатиной.вернуться

Перевод: Елизавета Чукреева, Любовь Мульменко.