Смерть и родина на «Кинотавре»

Первый фильм конкурсной программы «Кинотавра», «Громозека» Владимира Котта — это такое кино, которое нужно давать смотреть своим приятелям-иностранцам, прошедшим начальный уровень знакомства с Россией. То есть тем, кто уже расстался с детской верой во внезапную встречу с белым медведем на улице, но все еще не потерял интереса к русской душе.

Герои — трое мужчин за сорок: хирург, таксист и полицейский, трое постаревших супергероев из детства (Электроник, Буратино и Красная Шапочка), один киллер, одна порнозвезда и одна чертова русская зима. Доктор Каминский режет аппендиксы (не всегда удачно), тяжело переживает собственный рак и тяготится романом с ассистенткой. Капитану Громову грубит свиноподобный сын, изменяет жена (с Электроником), его не уважают хулиганы и начальство. Не по-доброму пошутила судьба и над таксистом Мозеровым. Пытаясь однажды скрасить одиночество пивом и порнушкой, он, включив плеер, совсем не вовремя увидел, что его дочка стала совсем взрослой.

Владимир Котт сшивает невеселый и клаустрофобический мир своих героев из клочков советского прошлого: из обоев с подозрительно знакомым рисунком, из грязных лифтов и тесных, как лифты, кухонь, из одинаковых старых чашек со сколами. Но даже такие родные и знакомые, эти предметы у Котта, как будто созданы из антиматерии. Собери их в очередном томе «Намедни» Леонид Парфенов, все бы залились слезами умиления. Но в «Громозеке» эти приметы ушедшей эпохи заряжены не ностальгической энергией детства, а проклятием павшего режима. От него — все несчастья доктора, водителя и мента в новой жизни. Это его идеологи сначала заставили тогдашних мальчишек поверить в романтику социализма, а потом исчезли, оставив их самих разбираться с собой. И пока Громов, Мозеров и Каминский делали вид, что ничего не происходит, их дети нашли себя в криминале и порноиндустрии.

От сознания своей никчемности герои все время плачут, даже когда едят или вызывают шлюх. И только когда все вместе ритуально встречаются в бане и рассказывают друг другу про дела — каждый говорит: нормально. Потому, видимо, что работает годами воспитанный запрет показывать другим свою слабость.

Если бы заграницы не существовало, «Громозеку» можно было бы не снимать. Для нас проблемы лишних людей, преодоление советского наследия, бледная курица в алюминиевой кастрюле — это что-то из хрестоматии, скучной и самодостаточной. По-настоящему все это может зацепить только иностранца со вкусом к этнографии. Это его, а не наше любопытство будет удовлетворено узором настольной клеенки, его нервы пощекочет русский секс под «Калинку-малинку», его опасения насчет ненормальности советского режима подтвердятся. Мы покажем ему, как страна нехотя идет к капитализму, как наши внешне суровые мужчины рыдают от бессилия, как невыносимы бесконечные и тоскливые русские холода.

А он, этот любопытный иностранец, посмотрит на все это: на клеенки, на ментов, на зиму, на мужиков — покривится и передумает нападать на нас. «Ну их к черту, — подумает, — пусть они сами как-нибудь. Девочки, горячий суп и санки наверняка есть и в других северных странах». Россия будет спасена — и все благодаря Владимиру Котту. Потому что если он не это имел в виду, то совсем непонятно, зачем он вообще брался за этот проект.

Со стратегическим кинематографом Котта перекликается и второй конкурсный фильм — видовая «Родина или смерть» Виталия Манского. Фильм примечателен не только тем, что тоже призывает, пусть и невольно, задуматься о судьбах России — потому что кино не о России, а о Кубе. Это полнометражная документальная картина, снятая к тому же на фотоаппарат, выглядит лучше, чем многое из того, что попало в конкурс. Несмотря на фотоаппарат, на документальность, на плотный контроль кубинского КГБ, с которым приходилось согласовывать каждый вздох.

«Родина или смерть» — неигровое кино, в нем нет профессиональных актеров, а большинство людей в кадре — дьявольски киногеничные простые жители Кубы, занятые своими делами. Не стоит, впрочем, думать, что раз это документальный фильм, то нам показывают правду и ничего кроме правды. В картине шокирующего не меньше, чем прекрасного, но самая «жесть», как назвал не вошедший в финальную версию материал Манский, осталась на жестком диске.

Не видать нам, к примеру, открывающей сцены, где в объектив попадает какой-то кубинский религиозный ритуал: люди привязывают к себе огромные булыжники и ползут из столицы в пригород молиться. Ползут, стирают в кровь ладони и колени, а вокруг них крутятся бродячие собаки. Не потому, что на что-то рассчитывают, а просто потому, что они дикие твари. Вместо этого фильм начинается с записи того, как несколько кубинских девчонок крутят попами перед веб-камерой. Если бы Манский оставил только этот эпизод, он бы наверняка выиграл в конкурсе короткого метра. Но его фильм — не три минуты, а полтора часа заморской красоты. Там множество отличных кадров, таких, например, где одноногий парень выделывает со своей дамой удивительные коленца или где напором воды на затопленной набережной срывает и подбрасывает крышку канализационного люка, а на переднем плане ленивые собаки жмурятся и разминают лапы. Но, как это часто бывает с документальным кино, все вместе сцены не очень складываются в единую историю.

В целом мы наблюдаем «просто жизнь» кубинцев. Она, как и в «Громозеке», имеет не вполне товарный вид. При этом, в отличие от фильма Котта, из нее не удален хирургическим путем какой-то природный магнетизм, то, что позволяет даже хромому тощему уличному псу выглядеть милягой. Фактически, если не считать климат, на Кубе живется сильно паршивее, чем в России. Когда Союз распался и перестал закупать кубинский сахар, на «Острове свободы» стало не то что не до узорных клеенок — любой заезжий гринго мог купить здесь девочку за обмылок из своей гостиницы. И ничего — никто там не рыдает в кастрюлю с курицей и не пытается быть несчастнее других. Кубинцы, когда не работают — танцуют. А безработица там ого-го.

Не исключено, кстати, что сами танцоры, посмотрев «Остров свободы», хохотали бы громче, чем мы сами на «Громозеке». Нет ничего смешнее, чем смотреть на себя со стороны. Хорошо, что, кроме потрепанных жизнью мужчин, в кино иногда можно увидеть и доступных темнокожих красоток.