Чаплин и Фрейд

Есть новая страница в прикладном богословии: протоиерей Всеволод Чаплин на пресс-конференции сообщил: «В Русской православной церкви не советуют напрямую усматривать в аномальной российской жаре Божью кару, однако считают плюсом тот факт, что погодные условия склоняют многих к мыслям о своих грехах и о вечной жизни».

Во второй части не хватает конкретных примеров (кого именно склонили, в какую сторону, как это выглядело в натуре), но первая часть фразы открыла путь к дальнейшим пояснениям, уже совсем прикладного характера. А именно: священник считает «примитивным и упрощенным» встречающееся в ряде СМИ заявление о том, что жара — это Божие наказание, поскольку, по его словам, «не всегда погодные явления имеют прямое отношение к воле Божией».

Таким образом, возникает потенциально перспективный раздел прикладного богословия кары — он должен состоять из рассуждений о том, какие из погодных явлений могут-таки иметь прямое отношение к воле Божией.

Конечно, данное высказывание Чаплина соответствует светскому характеру государства. Потому что из него следует, что не вся территория России с ее природой и погодными обстоятельствами целиком и полностью подотчетна воле Божией. Откуда следует, что глава церкви не может быть по умолчанию главным действующим лицом российской государственности (имея в виду, разумеется, сиюминутные и бытовые аспекты).

Мало того, еще вот что было сказано: Чаплин считает возможной и даже необходимой молитву о перемене погоды и ниспослании дождя для прекращения засухи, однако призывает не превращать такую молитву в «магизм или колдовство». Молиться, по его словам, следует, «не требуя от Бога результата, а каясь в своих грехах и надеясь на Божию милость». Тут любопытно на тему магизма и колдовства. Во-первых, как в этой связи относиться к практике освящения всего подряд — от ракетоносцев до частных автомобилей. Во-вторых, почему — коль скоро речь зашла о недопустимости магизма и колдовства — представители церковной общественности борются с выставками, совершенно обходя внимания газеты, постоянно публикующие рекламу гадалок, ясновидящих и прочих колдуний?

Так или иначе, Чаплин сделал внятное политическое высказывание, в определенной степени ослабляющее авторитет церкви в бытовых вопросах.

Но почему Чаплин это сказал? Он сказал это потому, что ранее Архиепископ Нижегородский и Арзамасский Георгий был совершенно конкретен, сообщив, что в природных катаклизмах виноваты сами люди, которые ведут неблагочестивый образ жизни.

Это же не отдельный поп из дальнего прихода, а архиепископ, в конце-то концов, Нижегородской области. А также Арзамасский, что имеет в виду Арзамас-16, ранее Саров, а теперь снова Саров с функционирующим там ядерным центром. Ну, центр тут чисто для полноты картины: вот как непросто все переплетается на свете. В том числе — погодное воздаяние за грехи и саровские атомщики.

Вот здесь, похоже, и возник тот момент, когда от В. Чаплина потребовались слова, умаляющие возможность воли Божией осуществлять кары через ужесточение температурного режима.

Рассмотрим заявление Нижегородско-Арзамасского Григория уже совсем с политической точки зрения, имея в виду территориальную принадлежность предмета его речи. Его логика понятна: если граждане определенного территориального образования грешат, то вот им и погодная кара (вспоминаем Содом, Гоморру и многие иные примеры). Здесь же и организационно-политическое следствие: а кто отвечает за поголовное неблагочестие жителей региона в условиях местной вертикали власти? Ответ ясен, все четко. Но архиепископ Григорий недооценил масштабы проблемы — тут же дело не только в Нижегородской области, какой уж тут Шанцев или — в порядке самокритики — сам архиепископ Григорий. Тут мы имеем уже общефедеральную проблему и...

Так что уточнение Чаплина было сделано крайне своевременно. Ну а продвинутые читатели могут обратить внимание на еще один нюанс его слов — «не всегда погодные явления имеют прямое отношение к воле Божией». Конечно, это же история Доктора Фрейда, как-то раз сообщившего, что «иногда сигара — это просто сигара». Так что МП РПЦ — по крайней мере, на уровне В. Чаплина — уже освоило творческое наследие Доктора, и это, надо полагать, еще скажется в дальнейшем.