Гельман — бот

Пермский медиахудожник Сергей Тетерин создает собственную кибернетическую вселенную. В ней, например, мясорубка показывает кино, стихи пишет электронное воплощение Пушкина, а Энди Уорхол восстает из небытия, чтобы потрепаться с пермяками с помощью смс. Во время «Живой Перми» эта вселенная расширится еще немного. «Соли» Тетерин пояснил — за счет чего.

«Из Марата легко и приятно делать робота: Гельман мыслит системно».

Фото: Иван Козлов / Соль

— С какими проектами вы в этом году будете на «Живой Перми»?
— В этот раз я решил участвовать в литературном разделе фестиваля. Так совпало, что мне давно хотелось сделать проект для книжного магазина «Пиотровский». Как только я пришел туда впервые, я был очарован его атмосферой. К тому же я нашел там Сергея Панина — старого товарища по литературному объединению «Одекал», в котором я состоял в девяностые годы. И мне пришла в голову идея создать некое устройство, которое уместно смотрелось бы именно в этом магазине. Для произведения ведь недостаточно только того, что оно хорошо сделано или сделано художником с именем — оно еще должно быть помещено в правильное место. Это тоже играет огромную роль. «Поэтофон», который я заканчиваю конструировать, — как раз такое устройство.

— И что «Поэтофон» собой представляет?
— Внешне это такой архаический телефон начальственного вида, в который встроены голоса русских поэтов-футуристов. В том числе пермского футуриста Василия Каменского, которого я не так давно заново открыл для себя. Мне кажется, Каменский через пару лет может стать очень популярным в Пермском крае.

— Почему именно Каменский? Нельзя сказать, что это имя на слуху у горожан.
— По-моему, он как пермяк, который родился на Каме, сорок лет прожил в этом городе и воспевал и его, и Каму, как только мог, все-таки заслуживает памяти. Другое дело, сейчас идет некая рефлексия по поводу Каменского как одной из эмблем советской пропаганды, но, думаю, пройдет несколько лет, это забудется. И пермяки вспомнят, что он — единственный пермяк-футурист, друг Маяковского и Бурлюка. Я уж не говорю, что этот человек фактически стал первым авиатором края. Между прочим, этот тот самый пермяк, который изобрел слово «самолет». До Каменского эти летательные аппараты называли на французский манер — аэропланами.

— С кем-то кроме Каменского ожидаются спиритические сеансы?
— В «Поэтофоне» будут звучать и другие голоса — уникальные записи Маяковского, Бурлюка, Крученых. Мне, кстати, администрация магазина пошла навстречу — у нас появится возможность немного приглушить свет, чтобы прямо в магазине над головами зрителей пролетал призрак Василия Каменского, играющий на гармони и выкрикивающий нечленораздельные футуристические заклинания. Своеобразная игра со звуками — смысл понять невозможно, зато можно наслаждаться видом происходящего. Еще во время «водружения» Поэтофона на свое место (в магазине пообещали выделить специальную полку) запланированы спонтанные чтения пятиугольной футуристической книги 1914 года — «Танго с коровами» Василия Каменского, у меня есть репринтная копия.

Марат Гельман и его кибер-воплощение. Главное не внешнее сходство, а то, что внутри.

Фото: Сергей Тетерин

— То есть «Поэтофон» обретет свое постоянное место в городе?
— Не знаю насчет этого, все-таки я автор произведения. Я, может быть, хотел бы его еще куда-то свозить, например, на львовскую конференцию, посвященную Давиду Бурлюку, в сентябре. Но с другой стороны, если уж такое устройство должно находиться где-то в Перми, то почему оно должно валяться у меня в чулане? Пусть лучше будет доступно публике в «Пиотровском».

— Кроме «Поэтофона» вы, кажется, конструируете кибернетическое воплощение Марата Гельмана, с которым можно будет общаться?
— Не могу сказать, что я автор этого проекта. Я занимался реконструкцией того, что было сделано хоть и не без моей идеи, но все-таки другим художником. Десять лет назад робота, который «общается» с людьми по принципу программы-бота, соорудил питерский художник Даниил Васильев. Когда-то Гельман приобрел у него эту работу, она лежала у него в каких-то потайных амбарах, и вот сейчас робот привезен к нам специально для «Живой Перми» — мы пытаемся поставить его на ноги. Это оказалось нелегкой задачей — пришлось поменять ему все железные мозги, научить его заново «разговаривать», подключить к беспроводному Интернету и так далее. В общем, робот, который предстанет перед пермяками, — штука с десятилетней историей. С одной стороны, с ним пришлось обращаться осторожно — как-никак цельное произведение искусства. Но с другой стороны — ужасная техника начала двухтысячных, косые первые пентиумы, с этим нужно было что-то делать. И мы не церемонились.

— Десять лет назад, когда создавался первый робот, у него была душа кого-то другого? Не Гельмана?
— Нет, тогда это тоже был Гельман. Сейчас его принцип такой же, только он значительно более развит — я вставил ему подходящие по размеру мозги от бота Энди Уорхола (у меня был и такой проект — с помощью смс люди могли «переписываться» с Уорхолом), но сейчас это самый настоящий бот Гельмана.

— Роботизированный Гельман тоже не задержится на своем месте после фестиваля?
— Робот будет стоять в музее постоянно. Он же еще ребенок, он будет здесь расти и обучаться. Его задача — стоять около входа в музей и от имени основателя музея рассказывать о том, что тут происходит, где находится туалет, какие тут проходят выставки, какие у него взгляды на искусство и так далее.

— Почему кибернетическое тело получил именно Марат Гельман?
— Еще десять лет назад, когда создавался первый робот, я искренне восхищался суждениями Гельмана, связанными с современной культурой. В обучении того робота в начале века я тоже принимал участие. Тогда я взялся за его обучение, считая, что это, кроме всего прочего, хороший случай получше узнать мысли и идеи Гельмана, которые показались очень интересными и парадоксальными, особенно для того времени. Тогда я уже заметил, что мало кто из галеристов и кураторов имеет четкие представления об искусстве, о своем месте в этом искусстве и, главное, о том, что нужно делать, чтобы «попасть в будущее». У Гельмана такие представления были всегда — причем всегда разложены по полочкам и блестяще систематизированы. Поэтому из Марата легко и приятно делать робота: он мыслит «системно». А какого робота можно сделать, к примеру, из среднестатистического пермского арт-менеджера, из Союза художников или еще откуда-то? Робота, вряд ли хорошо и интересно рассуждающего о современном искусстве. А роботы любят системность, чтобы все было четко. С кибернетическим Маратом в этом смысле приятно работать. Как и с Уорхолом.