Под влиянием инфлюэнцы

Наблюдения за телом и умом.

Иллюстрация: Андрей Носков / Соль

День первый

23:18
Я заболел. Очевидно, грипп. Я неважно себя чувствовал последние несколько дней, а вчера, после поездки в город, подскочила температура, и стало совсем худо. Сегодня весь день проспал; проснулся, когда стало темнеть. Ничего не хочется делать. Читал, выпил чаю, сварил каши, но есть не смог. С наступлением сумерек почувствовал, что устал, и снова лег спать. Проснулся — темно. Подумал, что раннее утро; оказалось, что поздний вечер.

Время от времени впадая в забытье, наблюдал за тем, что происходит в теле и сознании. Высокая температура, конечно, способствует психоделическим переживаниям. Например, позволяет наблюдать события в очень убыстренном темпе. Допустим, рождение, жизнь и смерть людей. Не кого-то конкретного, а многих сразу, потоком светящихся линий, как Гарри Киф, известный некроскоп, в потустороннем пространстве Мёбиуса. Это движение при желании можно остановить: сделать стоп-кадр и разглядывать, обходя с разных сторон, как в «Матрице».

Такое восприятие времени порождает ощущение иллюзорности: раз все временно, значит, оно нереально. При этом нереальность эта совершенно нейтральна, в ней нет никакого зла: ну и ладно, ну и хорошо, просто факт жизни. И когда я вижу свою жизнь таким образом, и жизни других людей... Но я не разглядел еще каких-то, возможно, важных деталей, касающихся до жизни, после жизни...

23:23
Второй психоделический эффект состоит в усилении роли воображения при одновременном ослаблении критического контроля над ним. Лежа в жару, я представлял себе, как я встаю, достаю из комода градусник, ставлю его подмышку и снова ложусь. При этом я не двинул ни единым пальцем: воля обернулась чистым представлением. Или вот я подумал, что нужно выпить чаю. Я вылез из-под одеяла, налил в чайник воды, включил его, насыпал заварки — но опять-таки только воображательно. Тем не менее сейчас я лежу в самом деле с градусником и скоро узнаю, какая у меня температура. И я поставил чай завариваться. Встал я, чтобы отхаркнуть горечь из гортани, не глотать же эту гадость. Вот так. С приветом из горячечного бреда и до новых встреч.

23:28
Мне подумалось, что это состояние, когда осознаешь или что-то себе представляешь и при этом не можешь пошевелиться, это промежуточное состояние на пути к коме — состояние, которое мне тоже доводилось переживать. В коме способность действовать или выражать свои мысли, чувства — вообще как-то проявляться видимым образом — отсутствует вовсе. Сейчас же я могу напрячься и все-таки сделать что-то во внешнем мире. Например, встать, вытащить из кружки ситечко с заваркой, положить мед и выпить чаю. То есть вот: о промежуточности.

23:32
Вот еще интересно. Я в лихорадке, далеко от людей, дорогу замело. И совсем не страшно. Этот жар в теле, он воспринимается в некотором смысле как уютный. Я сегодня даже печку не топил, только конвектор включил. Так вот, совершенно нет страха, что вот умру я, допустим. Я знаю, что это будет продолжаться сколько-то времени, а потом пройдет.

23:34
Ну вот, измерил температуру. 38,7.

День второй

00:14
Выпил чаю, съел орехов с медом. И стало мне от еды хуже. Температура поднимается. Сознание как бы ясное, но на пороге бреда. Я стал думать (к вопросу о символогии), что вот я переживаю некоторое состояние, в котором находились (и находятся, и будут находиться) многие-многие люди. И переживание этого состояния или, другими словами, нахождение в этой структуре сознания, позволяет мне этих людей понять, — по крайней мере, отчасти, через общность переживания.

Сколько раз уже это было: инфлюэнца, чума, испанка... Может быть, не на диване, не под торшером, а в больничной палате, на соломенном тюфяке, в сыром окопе... Внешние обстоятельства — всего лишь вариации. Состояние — инвариант, объединяющий все вместе.

00:17
Я был прав по поводу повышения температуры. Немножко поднялась. 38,8.

00:28
На улице меж тем тает снег. Он таял днем, когда температура поднималась до плюс шести. Он таял ночью, когда было плюс один. Его переживание времени тем временем убыстрялось, восприятие ветвилось, на экране ума возникали образы разных людей с их судьбами, жизнью и смертью. Он лежал в полубреду под одеялом и одновременно продолжал жить в других жизнях и других реальностях. Где-то он уже поправлялся, где-то его состояние ухудшалось, и было ясно, что ему из этой болезни не выбраться.

00:33
В одной версии жизни он лежал в комнате с большими окнами, шторы были раскрыты, и все было заполнено светом. Он опирался спиною на высокие подушки, и миловидная женщина, то ли его мать, то ли жена, кормила его из ложечки куриным бульоном с сухариками.

00:46
Мы рубили сахарный тростник и перерабатывали его в мелассу, из которой затем гнали ром. Жара, капли пота на черной коже, мухи и слепни. Ром, входивший в наш рацион, делал жизнь сносной, а ночные песни и пляски — почти счастливой. Я был женат, у меня было восемь детей. Мбенге готовилась рожать девятого, когда я умер от лихорадки в сорок четыре года.

00:47
Моя мать, Мери Эствик, в 1736 году печально прославилась на весь Лондон. Газеты писали, что она вернулась домой «весьма опьяненная Джином, и села у очага, положив Младенца себе на колени. Каковой соскользнул с них и свалился в очаг. От огня вспыхнула одежда Ребенка, и он сгорел заживо». Мери меж тем спала, не замечая, что что-то не так, во сне продолжая сжимать младенца в своих объятиях. Это была одна из самых кратких моих жизней.

00:51
Волны, ассоциации, знаки и признаки других жизней. Как звали того священника, который сжег меня в Салеме?

00:58
Героиновая ломка: болит все тело, каждая клетка, тебя трясет, жар и одновременно морозит. Нью-Йорк, Квинс, 1972 год.

00:59
Температура, кажется, поднимается еще выше. Мысль о спонтанном самовозгорании. Случалось ли оно хоть раз в моих многочисленных жизнях?

1:01
Нет никаких других жизней. Так же, как нет меня и других. Переживание как структура сознания — то, где снимается оппозиция «свое» и «чужое».

1:04
Хороший грипп, словно специально разработанный для психонавтов. Ничего по отдельности не болит; болит тело как целое (или «болит» — неадекватное слово для этого истаивания в прозрачность?). И чистый-чистый-чистый жар — алхимическая возгонка восприятия.

1:07
Этот штамм гриппа исходно распространялся в ампулах на черном рынке под названием Clean Clear (с намеком на чистое и ясное сознание, сознание-зеркало, сознание-свидетель, являющееся основой всех прочих модификаций ума). Русские наркоманы переиначили название по созвучию: «Клин клином». Считалось, что «Клин клином» лучше всего запивать водкой.

1:12
Ощущение в теле от жара похоже на боль, а еще на тяжесть, но тяжесть специфическую, я бы сказал, легкую, если бы она не была такой тяжелой.

1:13
Кажется, что руки, ноги, голова и прочие части тела уже не могут пошевелиться, если я даже этого захочу. Или нужно очень уж много приложить усилий. А вот губы шевелиться могут. Еще я могу нажать пальцем кнопку диктофона (для этого, правда, мне его надо все время держать в руке). Так можно и репортажи с того света вести.

1:20
Боже, как трудно заставить себя поднять руку, чтобы взять диктофон! Лежу в жару и представляю, как я протягиваю руку и никак не могу ее протянуть. К вопросу о жаре: еще одна параллель — сгорание тела при его превращении в радужный свет — тоже быстрый такой жар, и от тела остается только щепотка пепла. Это сгорание в радужном свете похоже на горение газовой горелки.

1:34
Ощущение, как будто я умер и лежу в гробу, но меня еще не закопали. Чувство, которое я при этом испытываю, — словно происходит что-то важное, и происходит оно впервые. Например, первого сентября первый раз в школу. И кажется, что сейчас все изменится. Вручишь цветы учительнице, и начнется новая жизнь. И вот на пороге этого момента, уже с букетом, с заклеенным глазом для поправления зрения, держа папу за руку, и вот сейчас это произойдет.

8:36
Проснулся около восьми утра. Кризис, кажется, миновал. Температура, судя по ощущениям, спала. Очень сильная слабость, и все как-то сдвинуто. Позавтракал (чай и каша), вкусовые ощущения странные. На улице опять нападало снегу: красиво, серо, совершенно тихо.

День третий

7:45
Аристотель сказал: «Название для обозначения непознаваемости мира в целом человек использует для обозначения отдельных его частей».

20:04
Последние известия. Сегодня понедельник, часов семь или восемь вечера. Измерил температуру — 38,9. Поставил рядом мисочку с водой, мочу полотенце, прикладываю ко лбу. Жар в самом деле сильный. Буду наблюдать развитие событий. А я уж понадеялся, что все кончилось.

20:31
Вслушиваюсь в ощущения. Что я заметил: жар, в общем, распределен равномерно по всему телу, хотя конечности немножко мерзнут. Чувствуется место перелома; хочется изгибаться и щелкать позвонком, и от этого возникает приятное ощущение. Начинают чувствоваться другие места, словно из океана выступают какие-то новые острова и страны. И как будто они хотят между собой общаться и устанавливать отношения, что даже немножко страшно, потому что ожидаешь конфликта.

21:06
Жар не спадает, морозит. Я осознаю свое тело, в особенности дыхание — как движется живот вверх и вниз, и это успокаивает, конечно. И мне пришло в голову, что есть части и области меня, которые во мне никому не интересны, то есть люди считают мною что-то другое. Более того, возможно, что я сам никогда не обращал на них должного внимания. Например, вот я ощущаю свой живот и я не помню, чтобы я с ним как-то дружил или разговаривал. Если я и обращал на него внимание, то он казался ненужной обузой, чем-то инертным, а ведь это живое, и в каком-то смысле это я или то, что это я обслуживает.

21:08
Еще я подумал о том, что я, как и многие люди, выстраиваю себе модель мира, основанную на каких-то достижительных вещах — на том, что нужно сделать и чего достигнуть — и в эту клетку сам себя заключаю. Клетка — потому что отгораживает от того, что происходит само собой. Время и осознание съедаются вещами, которые ты постановил, что они тебе нужные. А сейчас я заболел и не делаю вещи, которые сам себе сказал, что сделать должен. И не испытываю по этому поводу никаких угрызений, поскольку, понятно, что не до того. А с другой стороны, видишь условность этих выдуманных нужностей.

21:10
Еще одно, не очень новое, наблюдение: о ненужности массовой информации, потребляемой по привычке. Телевизор — высшее воплощение подключения индивидуального ума к коллективному осьминогу — я не смотрю. Но взять, к примеру, чтение ленты. С одной стороны — хочется «быть в курсе»; с другой — очень уж много мусора. Идешь по ссылкам, там люди матерятся, злые. Понятно, что от фрустрации, что их кто-то обидел и продолжает обижать, и эта агрессия и негативизм — всего лишь невротическая реакция, поддерживаемая окружением. Но тем не менее на выходе — вой и вонь, изо дня в день. И этот мусор где-то откладывается, забивает поры мозга. И потом сидишь себе спокойно, и вдруг в сознании всплывает какая-нибудь какашка, и ты начинаешь об этом думать. И впадаешь в низкочастотность, и потом нужно тратить время и силы, чтобы из нее выбраться. Simple living, простая и при этом осмысленная жизнь, действительно невозможна без отсекания лишней информации. Потому что иначе это будет ерунда.

22:04
Упражнялся в глоссолалии. Опытным путем обнаружил, что лучшая мантра — это «ма-ма». «Бог любит тебя» — пустой звук. «Мама любит тебя» — это меняет все. Вполне себе тантризм: сам себе мать и сын и святой дух.

22:18
Если отвлеченно посмотреть на то, чем на протяжении жизни занимаются многие люди, то занимаются они тем, что выстраивают себе «хорошую матку» — замкнутое пространство, где тепло, уютно и в достатке пищи — физической и, при наличии потребности, духовной.

22:44
Я все откладываю и откладываю то, что считаю самым важным, придумывая разные отсрочки и оговорки.

День четвертый

01:29
Ненависть настолько вошла в привычку, что воспринимается как нейтральная норма, и нужно выпасть из этого, отстраниться, чтобы увидеть, насколько это чудовищно. Еще более нужно отстраниться, чтобы увидеть, что людей, кроме ненависти, связывают сети любви. Что муж любит жену, а жена любит мужа, они любят своих детей, а дети любят их. Что люди делают друг другу добро постоянно, каждый день. Что на самом деле вокруг так много любви, открытости, бескорыстного дарения, но мы не привыкли это замечать и не знаем, как об этом говорить. Выражать свою ненависть — это нормально; выражать свое восхищение — это не принято, это почти стыдно. Ненависть можно как угодно детализировать, о ней можно говорить часами; для благодарности в нашем распоряжении есть лишь скудные формулы: «спасибо», «благодарю». Admiration meditation и другие техники сдвига внимания на положительное, которым учит Стюарт Соватски, приложимы не только к семейным парам, но и к обществу в целом. Но как лечить больных, которые считают себя здоровыми?