«За риск нужно платить»

Сегодня вечером будут объявлены лауреаты главной театральной премии страны — «Золотой маски». Среди драматических спектаклей большой формы в конкурсе этого года только один нестоличный — «Екатерина Ивановна» режиссера Евгения Марчелли и Ярославского театра им. Ф. Волкова. На «Маску» спектакль претендует по трем пунктам: лучший режиссер — Евгений Марчелли (уже однократный лауреат премии несколькими годами раньше), лучшая женская роль — Екатерина Светлова, лучшая мужская роль — Владимир Майзингер. Перед самой церемонией награждения «Соль» поговорила с Евгением Марчелли о театральной географии — о взаимоотношениях столицы и провинции, а также о его смелых планах по превращению Ярославского театра в один из лучших в стране.

Евгений Марчелли собирается прославить Ярославский театр на всю страну. Но секрета, как это сделать, не раскрывает.

Фото: Сергей Метелица / ИТАР-ТАСС

— Ваш спектакль «Екатерина Ивановна» претендует на «Золотую маску» в номинации «Драма/Спектакль большой формы». В Москве он уже сорвал аплодисменты. Однако говорят, что дома, в Ярославле, публика считает его «непристойным». Такой конфликт действительно существует?
— Это не совсем точная информация. «Екатерина Ивановна» в Ярославле — один из самых посещаемых спектаклей, как это ни странно. Конечно, всякий раз находятся два-три человека, которые уходят из зала, но это в принципе бывает на любом спектакле. Просто дело в том, в каком окружении существует театр имени Ф. Волкова. Кроме него, в Ярославле есть три формирующих среду театра: ТЮЗ, Камерный театр, кукольный театр. Они более консервативны и более рьяно реагируют на вещи, так скажем, не очень им понятные. Москва в этом смысле, конечно, более демократичный город. Там театров много, они показывают разное, и московских зрителей не шокирует обнажение актрисы на сцене.

— Когда в феврале 2010 года вы возглавили Ярославский театр драмы имени Ф. Волкова, то пообещали сделать его лучшим в стране. Как собираетесь воплощать намерение в жизнь?
— (Смеется.) Это просто амбициозное желание. А как его воплотить, я пока не знаю. Наверное — отрабатывать. Вкладывать большое количество труда, таланта, энергии, чтобы получилось вообще хоть что-нибудь.

— У вас уже была такая амбициозная попытка. С 2008-го по 2010-й вы руководили Калининградским драматическим и хотели сделать его известным на всю Европу. Но разразился скандал: местные общественники усмотрели порнографию в вашей постановке «Дачники» по Горькому. Вы думаете, в Ярославле получится?
— Да, я много чего думал сделать в Калининграде. Но проблема была в том, что театр хотел меняться, а дополнительного желания извне не было. В Калининграде театр не может сам существовать, ему нужна поддержка, которая должна идти от власти, от города. Но я не встретил там понимания. Я оказался в одиночестве. Даже внутри самого театра этот вектор был поддерживаем не всеми. Жили, мол, и жили себе спокойно — вот и будем продолжать в том же духе. А Ярославский театр федеральный и защищен государством.

Вячеслав Виттих, Иван Стрелкин, Юрий Муравицкий — это, утверждает Марчелли, будущие театральные звезды.

Фото: Сергей Метелица / ИТАР-ТАСС

— В последние годы провинциальные театры часто «выстреливают» замечательными, свободными от местечковых предрассудков спектаклями. Таковы, например, «Экспонаты» режиссера Марата Гацалова (Прокопьевский драматический театр) и «Электра и Орест» Михаила Бычкова (Камерный театр Воронежа). Оба — в конкурсе «Золотой маски» этого года. Чем объясняется эта тенденция?
— Я думаю, что сегодня эта тенденция уже идет на понижение. Все меньше и меньше в конкурсе «Золотой маски» принимают участие провинциальные театры. Особенно в «большой форме». В этом году мы единственные боремся в этой номинации. Это говорит о том, что у региональных театров остается все меньше средств и возможностей. Только в «малой форме» возможны еще какие-то конкурентные спектакли. Там не нужны большие деньги, а достаточно лишь таланта маленькой группы.

— А почему провинциалы сдают? Сократилось финансирование?
— Да. И очень резко. В последние — кризисные — годы финансирование театров резко снизилось. На несколько порядков. Можно даже сказать, идет обнищание театров.

— Какую роль на старте этой тенденции сыграли молодые режиссеры? Марат Гацалов во многом, потому и отправился на поиски по стране, что в Москве молодым режиссерам — кроме Театра.doc и Центра им. Вс. Мейерхольда — негде ставить. Худруки старшего поколения не делятся сценой — для этого нет лишних бюджетов.
— Наверное, это имеет место. Хотя мне кажется, что сегодня театры, напротив, открыли двери для молодых режиссеров. Если ты уже как-то проявил себя, то театры тебя будут брать нарасхват. Не только провинциальные, но и столичные.

— На кого конкретно вы рекомендуете обратить внимание?
— Вячеслав Виттих, Иван Стрелкин, Юрий Муравицкий.

— Ярославский волковский театр сотрудничает с приглашенными режиссерами?
— Конечно. У нас в год ставят по три, по четыре приглашенных режиссера. И наше желание — приглашать как раз молодых постановщиков, которые бы могли в перспективе занять место в нашем репертуаре.

— Какие еще российские театры преуспевают в этом?
— Думаю, что очень многие. Например, Омский академический театр драмы.

— На недавней встрече президента Медведева с деятелями культуры режиссер Василий Бархатов выступил с предложением поддержать молодых режиссеров, обязав театры отдавать им определенный процент постановок в сезон. Президент пообещал найти решение. Вам это внушает оптимизм?
— Да. Это вызывает, во-первых, надежду и, во-вторых, просто уважение. Потому что означает хоть какую-то техническую поддержку в пользу молодых постановщиков. Сейчас это сложно реализуется, потому что постановка начинающего режиссера все равно связана с риском. Вот и получается, что средства, которые могли бы пойти на постановки молодых режиссеров, перенаправляются на какие-то другие проекты. Но на риск тоже нужно тратить. Поэтому такое решение президента — то самое, необходимое.

Евгений Марчелли не соблазнился пермской «культурной революцией» и решил сделать свою, театральную.

Фото: Сергей Метелица / ИТАР-ТАСС

— Как считаете, может ли изменить ситуацию распределение — вроде того, что существовало при СССР? У молодых режиссеров появится возможность ставить, в бюджете театра на это будет графа. Жизнеспособна ли такая схема?
— Теоретически, думаю, да. Но практически это не так просто. Дело в том, что если молодой режиссер попадет в театр, который просто как явление не является талантливым, то постановка у него может не случиться. Независимо от его личного таланта. «Мертвых» театров по стране много, и, если работа не состоится, режиссер запросто может поставить на себе крест. Или на нем поставят. Вы, конечно, понимаете, что такой «неживой» театр может встретиться не только в провинции, но и в столице. Это не географическое понятие, оно из другого порядка.

— Правда, что в начале 2011 года вам предлагали возглавить пермский Театр-Театр?
— Да, это правда. Но в тот момент как раз решался вопрос с Ярославлем, и я вынужден был отказать. Жаль, что и разовая работа в Перми в качестве приглашенного режиссера тоже не сложилась — технически не удалось.

— Почему Ярославль, а не Пермь? Ведь Пермь сегодня предлагает много творческих возможностей.
— К тому времени у меня просто уже сложился роман с ярославским театром. Уже были поставленные спектакли, была продуманная дальнейшая жизнь. Подобные романы редко случаются, поэтому не хотелось терять приобретенное.

— Вы готовы спрогнозировать, сколько времени продлится этот ваш «роман»?
— Ну, я думаю, лет десять. Надеюсь.

— Что вы хотели бы оставить после себя в Ярославле?
— Ну, во-первых, инерцию движения, если нам ее удастся развить. И самое главное — желание приглашать хороших режиссеров, чтобы они ставили живые, интересные спектакли. И чтобы их уровень был высокий.

— Насколько честной премией вам кажется «Золотая маска»? Доверяете ли вы ей больше, чем другим театральным конкурсам?
— Честных премий не бывает. Это же все очень субъективно. Есть большое количество людей, которые для себя решают, что им наиболее интересно и за что голосовать. Здесь нет критерия честности.

— А какие фестивали считаете важными?
— Важные — это, конечно, живые европейские. А в целом, важны живые фестивали. Бывают совершенно неживые фестивали — искусственные, музейные, тематические. А бывают живые — авангардные, резкие. Вот я такие предпочитаю. До недавнего времени, таким был фестиваль «Реальный театр» в Екатеринбурге. Сейчас я не знаю его судьбы.