Кому Декарта

«Начинается торговля. Подходят в основном интеллигентные старушки. Копаются в книжках с отрешенным видом, выслушивают мои комментарии, ничего не покупают».

Фото: Светлана Привалова / Коммерсант

На книжном рынке все плохо — известное дело. Одни провозглашают смерть бумаги, пасующей перед ридерами. Другие сетуют на звериные условия и засилье сетей, которые заламывают на книги бешеные цены и отказываются распространять продукцию, не соответствующую их пониманию «продаваемости». Одна надежда — на маленькие издательства и еще более маленькие книжные магазины, которые иногда объединяются и устраивают книжные ярмарки. Причем не только в Москве — в Санкт-Петербурге, например, тоже. Чтобы понять, такие уж ли они обнадеживающие, я даже на день сам встал за прилавок.

Ярмарка зовется красноречиво — Независимая Книжная. У нее есть одна странная особенность: если те форумы, которые на слуху (вроде «Нон-фикшна» и прочих), проходят по-честному раз в год, то эта — каждый месяц собирает в одном зале примерно одни и те же издательства и магазины. Всего — пара десятков стендов.

Независимая ярмарка идет в малом зале Манежа — это такое жутковатое здание, гораздо больше похожее на архив (да он тут раньше и был), чем на выставочный зал. Место не слишком удачное, на отшибе, о его существовании вообще далеко не все знают, и объединяться здесь для общего большого дела — не самая удачная затея, публика все равно будет своя. Ставка делается не на то, что читатель откроет для себя какие-то магазины, кроме супермаркетов, и какие-то издательства, кроме монстров, а на то, что публика одного магазина узнает о существовании другого. Скажем, преданный читатель «Ад Маргинема», не пропускающий ни одной новинки, проникнется вдруг «Колонной». Или наоборот (бывает и так — сам видел).

Я приезжаю на место за пятнадцать минут, чтобы успеть разложить товар. Захожу в зал, где должна быть ярмарка. Пока тут пусто, никого из моих будущих коллег нет, и указать на отведенный мне стенд тоже некому. Но вот зал начинает наполняться акулами малого книжного бизнеса — робкие девушки в очках, щербатые интеллектуалы с леворадикальными идеями и просто интеллигентные дяденьки с тележками, гружеными сборниками поэзии и литературоведческими трудами. Про мой стенд, правда, никто не знает, даже название магазина с трудом припоминают. Вот оно, думаю, братство малого бизнеса. Выручает, наконец, флагман независимого рынка «Фаланстер», который объявил вдруг об открытии в Питере своего филиала. Именно эти серьезные ребята, у которых Жижек в сердце и Лукач на устах, строго указывают мне на небольшой столик.

Начинается торговля. Подходят в основном интеллигентные старушки. Копаются в книжках с отрешенным видом, охотно выслушивают мои комментарии. Но ничего не покупают. Появляется известный петербургский персонаж дядя Толя, с которым, кажется, никто никогда не говорил, но все его знают — им надо, наверное, измерять культурную ценность мероприятий. Куда попало дядя Толя не ходит: только лучшие выставки и особо значимые ярмарки и презентации. Я уже начинаю гордиться: значит, я нахожусь где-то, где бьет ключ той самой новой культуры-2. Но гордость вскоре улетучивается — персонаж бегло проходит между стендами и исчезает.

Но вот, кажется, и идеальный покупатель — тетенька в очках, точно знающая, что ей надо.

— Так, это что у нас тут? Меня книги по психологии интересуют. Философия, культурология... Я преподаватель. Мне надо науку.

Я охотно показываю тетеньке все, что худо-бедно попадает под это размытое определение: пытаюсь впарить даже «Демонический экран» Лотте Айснер. Та строго оценивает каждое издание. «Вот это отложите. Так, нет, это не слишком научно».

Но у меня есть туз в рукаве. С заговорщицким видом я достаю из кучи разложенных книг изданного пятнадцать лет назад в билингве (русский-латынь) Декарта. Победа! Тетенька тянется за бумажником. Первая проданная книга за день — до того только две старушки купили игру «Ерундопель», в которой надо угадывать значения слов (с внуками играть буду!). Сосед тоже проявляет интерес и покупает сразу двух Декартов. Говорит, библиографическая редкость, пригодится.

Народ тем временем прибывает, и начинается культурная программа. Рок-музыкант и один из основателей группы «Кино» Алексей Рыбин представляет свою книжку о Майке Науменко. К Рыбину прилагаются девочки-подростки в черных балахонах «Цой жив!», они все гадают, будут ли песни. Не наша клиентура — ни к одному стенду так и не подошли.

Сказать, чтобы тут чувствовалось какое-то особое единение книжников, трудно. Кажется, продавцы друг с другом общаются только с одной целью — чтобы попросить присмотреть за товаром и отлучиться покурить. С другой стороны, глупо же рассчитывать, что вот сейчас эти маленькие издательства и магазины подпишут пакт, откроют второй фронт и захватят мир. Завалят его роскошно изданными книжками по ценам от издательств. Да и миру это как-то не особо нужно. Во всяком случае, ажиотажа вокруг библиографических редкостей после Декарта не наблюдается.

Рок-писателя Рыбина сменяет писатель Аствацатуров, у него своя клиентура, и куда более благодарная — девочки с филфака. Они очень быстро наводняют небольшой зал и покупают книжки, не глядя, просто за красивые обложки и знакомые фамилии авторов. Юноша в очках без диоптрий, выслушав мою лекцию про Лотте Айснер, берет «Демонический экран». Целая толпа образуется в уголке, где я сложил безделушки — «Ерундопель», его родного брата «Орфографа» и прогремевшие в Интернете китайские кубики (которые «Плоскость пассажира», «Емеая» и так далее). Кубики не покупают — дорого. Обидно, что это ведь как раз та идеальная публика, за которую все и воюют. Люди с парой лишних сотен в кармане. И им ведь даже не важно, что купить, главное — продемонстрировать причастность к общему делу. Ну, мы тут вообще-то тем же примерно занимаемся.

Основной наплыв публики ожидается в шесть вечера — на это время заявлено выступление Олега Кашина, который будет представлять свой роман «Роисся вперде». Но вскоре в микрофон объявляют, что Кашина не будет (как выяснилось, он и сам не знал, что заявлен в программе — ну да чего не сделаешь, чтобы спасти мелкий книжный бизнес). Заслышав это, мой сосед начинает поспешно собираться — «Сегодня уже все, больше не продадим...» Мне не хочется в это верить — выручка какая-то совсем смехотворная. Хоть бы еще пару книжек кому сбыть.

Вслед за соседским пустеют и другие стенды. Потихоньку собирает свои юмористические издания и репринты вездесущий Михаил Сапего — основатель близкого к «Митькам» издательства «Красный матрос». А в это время в углу печально сидит заявленный на финал ярмарки основатель одной из первых в России рок-групп «Санкт-Петербург» Владимир Рекшан. Качает головой: ну вот так и знал, говорит, что перед продавцами буду выступать. «Я речь подготовил уже. Дорогие продавцы!..» — шутит он.

Я остаюсь, чуя, что впереди — отличная фактура, которая может что-то объяснить про книжный рынок. Ну и просто хороший образ — писатель представляет книгу продавцам. А потом продавцы ее друг другу продают. Собственно, именно так тут все и происходит — весь день. Я же толкнул соседу по лотку Декарта.

Итак, под занавес, в опустевшем зале Дмитрий Шагин в вечной тельняшке вместе с Рекшаном рассказывает об участии в борьбе против «Охта-центра». Классические максимы о небесной линии и уникальном архитектурном ансамбле разбавляются песнями в духе «Газпром», не строй нам эту башню!» и парафразом «Что тебе снится, крейсер Аврора» (с намеком на шумную историю с вечеринкой журнала «Русский пионер» на корабле-герое). Постепенно все это выливается в совершенно беккетовский митинг. Микрофон дают старушке в шубе, которая произносит пламенную речь обо всех архитектурных скандалах: вспоминает и последний, конечно, с «Писательским домом» на Невском. На сладкое — объявляет об угрозе застройки Бородинского поля. Фотографируется с Шагиным и Рекшаном, те ее целуют и говорят, что на таких, как она, мир держится.

Это, конечно, очень просто — подписать культурно значимое и важное мероприятие под междусобойчик. Да и где та грань, за которой посиделки перерастают в исторического значения событие — непонятно. Но я-то ухожу с ярмарки ровно с тем же убеждением, что и шел туда: на книжном рынке все плохо. Это все такой безвольный романтизм, очень уж похожий на песню про «Газпром». Хотя черт его знает — башню-то не построили в итоге.