С Интернета выдачи нет

Пионер Рунета, создатель Lenta.ru и Gazeta.ru, экс-заведующий «Живым журналом» Антон Носик про Всемирную сеть знает почти все. В частности: почему торговля доменами *рф — это лохотрон, что мешает российским властям ввести интернет-цензуру и каково это, когда тебя в Twitter’е фолловит Дмитрий Медведев.

«Для меня Интернет имеет не более культовый статус, чем электричество или телефонная связь. Странно на них молиться, но обходиться без них в 2010 году еще странней».

Фото: Katrin Krasner

— Началась открытая регистрация доменов в зоне *рф, и сразу появился список запрещенных доменных имен, которые зарубила комиссия. Вы понимаете логику цензоров?
— Я понимаю (вернее, мне объяснили), что значительная часть списка происходит из четырехтомного словаря русского мата. Но откуда взялось все остальное, я ума не приложу (на момент публикации интервью стало известно, что составители стоп-листа взяли за основу Словарь русских матерных слов, в котором, помимо общеизвестных, попадаются и экзотические, типа «щекотильник» — «Соль»). Особенно слова, смысл которых мне неизвестен, и такие, прямой словарный смысл которых полностью цензурен. Я не понимаю, как они туда попали.

— Будь вы верховным комиссаром цензоров, что бы не пропустили?
— Я бы взял в Роспатенте и Росохранкультуре списки охраняемых торговых знаков и зарегистрированных СМИ, которые разрешал бы регистрировать только на основании свидетельств о регистрации, а все остальное бесполезно модерить.

— Сами планируете зарегистрировать домен в зоне *рф?
— Нет, зачем мне? Я и в народных IPO не принимал участия. И в МММ у меня деньги не сгорели, и в наперстки я на Трех Вокзалах никогда не играл.

— То есть для вас это лохотрон. В чем же разводка?
— Разводка очень простая: домены сами по себе ничего не стоят. От них нет никакой самостоятельной пользы. Торговцы доменами уверяют нас, что секретом успеха любого интернет-проекта является простое и легко запоминаемое имя. А я вот смотрю на список самых посещаемых сайтов — и российских, и мировых — и не вижу ни одного подтверждения этому мифу. Зато вижу кучу опровержений. «Яндекс», «Рамблер», «Мэйл», «В контакте», РБК, «Мамба», «Хабрахабр» — в русском языке нет таких слов. Google, Yahoo, MySpace, Foursquare, Flickr, Picasa, iTunes — таких слов нет в словаре английского. Если у тебя есть грандиозный проект, то он прославит любое название, которое ты ему придумаешь, хоть YouTube, хоть Slashdot. А если у тебя нет грандиозного проекта, то никакое «козырное» имя не сделает тебя популярным: ни Новости.рф, ни Novosti.ru, ни Mail.com, ни Music.com.

— Вам не кажется, что в России слишком серьезно относятся к Интернету (не как к инструменту, а как к большому брату) и верят в магию слова? Когда люди пишут Интернет с прописной буквы, они имеют в виду не столько имя собственное, сколько Всеобъемлющее Нечто, в счастье контакта с которым никак не могут до конца поверить.
— Я пишу «Интернет» по той же причине, по которой я пишу «Пентагон». Это уникальное явление, его название, поэтому вполне может рассматриваться как имя собственное. Как Акрополь, например, или Эльдорадо. Кроме того, есть словарь русского языка, там сказано, что Интернет пишется с заглавной буквы. Для меня это достаточный аргумент.

— Но со временем оно, наверное, перейдет в разряд нарицательных, или большая буква — памятником явлению — навсегда останется при нем?
— Акрополь существует больше трех тысяч лет, а по-прежнему пишется с заглавной буквы. Да и Пентагон возник не вчера. Интернет мог бы перейти в имена нарицательные, если б можно было создать много интернетов. Вот, интранет же я не буду писать с большой буквы, потому что интранетов много. А Интернет — один. Дело не в привычности явления, а в его сути.

— А культ Интернета все-таки существует или нет? Была такая серия в «Южном парке»: везде закончился Интернет, кроме «Силиконовой долины», где находится гигантский алтарь в форме модема — и к нему начинается массовое паломничество.
— Для меня Интернет имеет не более культовый статус, чем электричество или телефонная связь. Странно на них молиться, но обходиться без них в 2010 году еще странней.

Интернет-менеджер Антон Носик, победивший в номинации «Здоровье и отдых» за создание сервиса WhoYOUgle, на церемонии вручения «Премии Рунета–2009».

Фото: Максим Шеметов / ИТАР-ТАСС

— Русский и американский пользователь по-разному чувствуют себя он-лайн? В США ведь раньше «электричество» провели.
— В эпоху массового использования любые грани между русским, американским, китайским и египетским пользователем стираются. Все различия характерны для самого раннего периода становления Сети, когда доступ к ней имеет небольшая группа профессиональных пользователей, которая от страны к стране сильно варьирует. Cкажем, в России в 1994 году это были в основном сотрудники академических учреждений, сисадмины, программисты, исследователи. А в Америке тогда были уже миллионы подписчиков AOL, домашних пользователей (услуга дайлапа начала предоставляться в 1988 году), но когда в Интернет приходят домохозяйки и школьники, то уже совершенно не важно, американские они или китайские.

— Но в упомянутом вами Китае, например, иначе работает интернет-цензура. Значит, разница уже заложена.
— Интернет-цензура не работает нигде. Ни в Китае, ни в России, ни в Америке. Единственная реально эффективная форма интернет-цензуры — это whitelisting. Когда и пользователи, и сайты разрешаются по персональному списку.

— А если русскому пользователю перекрыть Интернет через whitelisting? Виртуальные протестанты выйдут на реальные улицы делать революцию или проглотят?
— Если в России появится власть, мыслящая категориями whitelisting, то это будет уже другая страна. У нас сегодня действует принцип «все, что не запрещено, разрешено», то есть классический blacklisting. Единственная свобода, которую таким способом можно ограничить, — это право граждан пить «Боржоми». Обмен мнениями таким порядком не ограничить.

— Отчасти из-за отсутствия интернет-цензуры в российской блогосфере сформировалось подобие виртуального гражданского общества. Люди кросспостят программные заявления, ставят подписи под открытыми письмами. Может, оппозиции нарочно отдали Интернет как утешительный приз, чтобы спускала пар там, а не в реале?
— Я не припомню, чтобы Интернет пользователям кто-то ОТДАВАЛ, а уж тем более — чтобы это делали российские власти. Просто модель whitelisting требует определенного устройства государства и общества. Она подразумевает, что гражданин по любому поводу должен обращаться к властям за разрешением. Хочет ли он купить квартиру, машину, дачу, продать доллары, поехать за рубеж, подключиться к оператору Интернета или мобильной связи. В Советском Союзе все именно так и обстояло. Сейчас такой режим оказывается невыносимым даже для маленькой Кубы. В Китае уже много лет как отказались от всех этих разрешительных практик. Единственная страна, где их никто не пытается пересматривать, — это Северная Корея. Но я не думаю, что в нынешней российской власти есть много людей, считающих чучхэ идеальным строем и образцом для подражания.

«Самизнаетекто» и Антон Носик во время мастер-класса по созданию социального плаката в студии ISO.

Фото: Роман Вуколов / ИТАР-ТАСС

— Раньше Интернет воспринимался как кладбище заведомо сомнительной информации, а интернет-пользователи — как хаотичная анонимная толпа. Сейчас Сеть фактически уравнена в правах с, допустим, библиотекой, где есть фейк, а есть и нетленки, а интернет-пользователь может выступать в качестве эксперта. «Известный блогер N прокомментировал...». Что это вообще за компетенция — блогер?
— Слово «блогер» настолько же безоценочно, как слово «автор». Называя человека автором, мы не делаем никакого суждения о его авторитетности или правдивости. Правдивость какого-либо утверждения не может определяться форматом его носителя. 2×2=4 можно высечь в камне, а можно разослать спамом по 10 миллионам адресов, на правдивости утверждения это не отразится.

— При этом журналисты не ссылаются на абстрактных «авторов», зато «блогер» для них может являться экспертом на основании своего блогерства, которое оценивается, видимо, как нечто среднее между журналистикой и общественной деятельностью.
— У них и политик может являться экспертом, ну и что. Некритический подход к источникам — проблема конкретных журналистов, а не полутора миллиардов пользователей Интернета.

— Но кто-то из блогеров, которых вы узнали именно в «блогерском» качестве, является для вас экспертом?
— Для меня по любому вопросу важно мнение человека, который разбирается в этом вопросе. А журналист он, блогер или шофер таксомоторного парка — вопрос десятый. Есть, например, профессора истории в МГУ, которые в этой самой истории ни в зуб ногой, хотя пишут по ней учебники. Есть труды академика Фоменко, выходящие толстыми книгами в твердой обложке. Меня это не убеждает в состоятельности его теорий.

— Конкретно: когда избили Олега Кашина и началось бурное обсуждение, чья реакция была для вас важной? Чей пост на эту тему вы бы ни за что не пропустили?
— Про Кашина меня в данный момент интересуют не «реакции», а правдивые сведения о состоянии его здоровья. Если кому-либо удастся найти улики, позволяющие установить исполнителей и заказчиков этого покушения, — мне будет интересно об этом узнать. Совершенно независимо от того, кто найдет эти улики: СКП, редакция «Коммерсанта», ЧОП Алишера Усманова или частный детектив.

«Зачем мне домен в зоне *рф? Я и в народных IPO не принимал участия. И в МММ у меня деньги не сгорели, и в наперстки я на Трех Вокзалах никогда не играл».

Фото: habrahabr.ru

— Как менялась блогосфера, превращаясь из тусовки в глобальную сеть обмена важной информацией?
— Механизм превращения блогера в глобального ньюсмейкера был обкатан в 1996–98 годах сайтом Drudge Report. Именно оттуда мир узнал о существовании Моники Левински и ее отношениях с Биллом Клинтоном, это было за годы до появления не только русского ЖЖ, но и вообще любого блогхостинга, да и самого слова «блог» механизм очень прост. Если у тебя есть правдивая информация чрезвычайной важности и ты ее публикуешь в Интернете, она попадает в центр внимания СМИ и общества.

— Согласны ли вы с тем, что раньше основная функция блогера-звезды сводилась к тому, чтобы быть занимательным, а сейчас — скорее к способности выступать в качестве уникального источника и комментатора. Чем отличается условная интернет-звезда конца девяностых — начала нулевых от сегодняшних звезд?
— Условная интернет-звезда девяностых отличалась тем, что ее не существовало в природе. Когда аудитория Интернета в России не достигала миллиона человек, прославиться в нем было абсолютно нереально. Можно было получить известность в узких кругах, найти работу или издателя, создать свой бизнес — но не стать звездой уровня телеведущих или диджеев; превращение интернет-деятелей в звезд стало возможно лишь с достижением аудитории в десятки миллионов. Если говорить о достижении национального уровня, то примеров за всю историю не так уж и много. Лукьяненко, ППК, Минаев, Куваев, Налич — вот в сущности и все. Я говорю о брендах, понятных офлайновому россиянину. Тема Лебедев, Рустем Адагамов, Алексей Навальный, Mr. Freeman — это примеры, которые человеку вне Интернета ничего не скажут. Даже Константин Рыков, Роберт Шлегель и Илья Пономарев, хотя все трое — депутаты Госдумы, и теоретически за них голосовали сотни тысяч.

— Да, депутаты: чиновники вдруг массово начали заводить аккаунты. Вы кого-то читаете из госслужащих?
— Я читаю Никиту Белых, с тех времен, когда он был еще пермским предпринимателем и частным лицом. Читаю Олега Чиркунова, Машу Гайдар, Анатолия Чубайса. Все перечисленные блогеры, кроме Чиркунова, — мои взаимные френды. Подписан на Twitter Медведева.

— Тут же была целая история — президент зафолловил пользователя dolboed. Страна следила за новостями, затаив дыхание: вдруг ошибка?
— А мне пришлось телефон отключить, потому что из-за звонков с требованиями комментариев стало невозможно дышать. Я потом навел справки о причинах президентского выбора. Причины оказались вполне банальны и предсказуемы: его [Дмитрия Медведева] заинтересовал Pomogi.Org и проходившая там в тот момент кампания сбора денег на операцию Соне Игнашкиной из Ленобласти.

— А Олег Чиркунов вас почему не добавляет? Он вроде бы щедр на дружбу.
— Мы с ним просто не знакомы. Если б я что-нибудь писал на темы Перми или оставлял бы содержательные комментарии в его ЖЖ, тогда был бы предмет для знакомства.

— У Чиркунова — ЖЖ, у Медведева — тви. А вы где наиболее активны: в ЖЖ, в Twitter’е, на Facebook’е?
— Я веду только ЖЖ, который автоматически экспортируется в Twitter и FB. У Чиркунова такой же Twitter, как у меня примерно. Френдленты не читаю вообще. Я читаю отдельные посты и отдельных авторов. ЖЖ — это и платформа, и аудитория. В этом смысле ему сегодня не существует альтернативы. И давно уже никто не пытается такую альтернативу создать.

— Насколько пересекаются аудитории «Живого журнала», Twitter’а и Facebook’a? Это одни и те же люди или нет?
— Аудитория ЖЖ в РФ — около 20 миллионов человек в месяц. Это по сути аудитория СМИ, а не социальной сети. Про аудиторию Twitter’а в России я ничего не знаю. Аудитория Facebook’а — это некоторые сливки российского соцсетевого пейзажа, элита. Но FB не медийный ресурс, а социальный. Я думаю, сейчас больше трех миллионов россиян пользуются Facebook’ом. И миллионов десять он в течение 2011 года уверенно наберет.

— Причем Facebook, в отличие от «В контакте», многие используют в качестве ленты новостей — корпус текстов, на которые ведут линки, данные друзьями.
— У нас пресса коммерческая, давно уже отмерло разделение на «вещи, о которых пишут газеты», и «вещи, о которых люди разговаривают». Это одно и то же. Потому и линки. Но линки ведут на публикации СМИ и блогов, а не подменяют их собой. FB не хостит чужой контент.

— Не подменяют: Facebook — это такой агрегатор с человеческим лицом. Ты выбираешь себе рекомендателей, и они же становятся аудиторией, которой рекомендуешь сам.
— Есть такие агрегаторы, вроде «Рамблер-Новостей», которые норовят подменить собою первоисточники. FB — это вообще не агрегатор. Это площадка для обсуждений. Агрегатор требует, чтобы происходил процесс агрегации. А Facebook — как вагон метро, где тоже много набивается газет и книг в одном месте, но бизнес состоит не в этом.

— Интернет не только описывает оффлайновую реальность, но и порождает собственную — не в последнюю очередь это касается языка. Вы сами используете, допустим, блогерско-удавовский сленг?
— Вообще-то этот способ коверкания русских слов (ака олбанский язык) я использовал в каком-то раннем детстве. И, думаю, не я один. То, что он пошел в интернетовские массы, — забавно. Но не надо думать, что он зачат в 1999 году на литпроме.

— Там же не только коверканье, но и нормальное словообразование. Большая языковая игра.
— Эта языковая игра довольно природная, иначе он не получил бы такого распространения.

— Любая языковая игра природная, просто у человека есть выбор, играть в нее или нет. Некоторые вон в мат не играют принципиально. Некоторые — никогда не напишут «камент» или «двачую».
— Это субкультура, как любая другая. И она естественным порядком распадается на маргинальную и мейнстримную часть. Люди, способные генерить экраны текста на «падонкафском езыке» (как и читать эти экраны текста) — маргиналы. А использование олбанских словесных конструкций от случая к случаю — сугубый мейнстрим. Мы, например, используем слово «стукач», чтобы обозначить доносчика. Это не значит, что мы между собой по фене ботаем или солидаризуемся с блатной культурой.

— Про интернет-мемы еще интересно. Какие вам запомнились, кроме «Превед, медвед!»?
— Вероятно, первый русский мем был «самизнаетекто». Его породил Саша Гагин в «Паравозов-News» году в 1997-м, весной. Он написал про сайт КМ: «Очень приятный дизайн, так непохожий на работы сами знаете кого». На регистрацию соответствующего домена ушло еще полтора года.

— А всякие Ктулху — это уже эрзац-мемство?
— Да нет, просто это уже тот период, когда счет мемам пошел на тысячи, и они перестали подразумевать какие-либо смыслы. Изначально мемы — это некоторые идеи, заражающие умы. А сегодня это в основном прикольные приколы.

— Как вам «Луркморе.ру»? Там про вас тоже есть статья, разумеется.
— Прекрасный ресурс, наравне с «Дёрти» и «Лепрозорием» или «Башоргом», заповедник сетевой культуры, сохраняющий свой внутренний уклад, — довольно редки такие примеры.

— То есть на характеристику «типичный ЕРЖ по классификации Мицгола» не обижаетесь?
— А на что тут обижаться? Это ж фактически верное утверждение. Действительно, по классификации Мицгола, я ЕРЖ.