Их сестра

Монопьеса голландского драматурга про животных и людей входит в пятерку тех, что будут публично прочитаны в театре «Сцена-Молот» с 26 по 30 июня. Гости читок смогут принять участие в выборе произведения, по которому в новом сезоне театр поставит спектакль.

«Все эти годы я пыталась понять, на кого охотятся эти собаки».

Иллюстрация: Андрей Носков / Соль

Они спустят псов.
Скоро.
Скоро они спустят псов.
Сначала будет слышно, как они завывают:
«Ууу — ууу».

* * *

Вы это слышите?
Нескончаемый вой.
Утром, когда просыпаешься,
А иногда и ночью.
Громче всего они воют перед тем, как их спустят.
Уж я-то знаю,
Уж теперь-то я знаю.
Я слушала их много лет и теперь понимаю:
Громче всего псы воют перед тем, как их спустят.

* * *

Ууу — ууу
Ууу — ууу

* * *

Вы это слышите?

* * *

Эти псы и я, здесь что-то есть, что-то это значит.
Я их слышу.
Я всегда их слышу.
Я всегда их слышала, с тех пор как здесь сижу.
Я могла бы сказать... уже много тысяч лет, но я не знаю.
Будем просто считать, что я слышу их уже очень давно.

* * *

Сперва мне от этого делалось... противно
Или страшно.
От этого воя.
В этом было что-то... зло-вещее?
Так раньше выли псы
За воротами города,
Когда темнело.
В тот час, когда из ворот выходили только,
Чтобы убежать,
Исчезнуть.

* * *

Ууу — ууу

* * *

Теперь мне от этого... спокойно...
От мысли, что я... не одна...
Что я... не совсем одна

* * *

Я уже очень давно не разговаривала

* * *

Я уже очень давно разговариваю только здесь.
(Показывает себе на голову.)
Здесь я веду нескончаемые разговоры,
Но говорить вслух?
Вслух?
Предложенье за предложеньем,
Рассказ,
Все по порядку.
Это... для меня непривычно, то есть
Не совсем-совсем непривычно, как то, чего ты никогда не делал.
Скорее...
Давным-давно.

* * *

Все было давным-давно.

* * *

Теперь тихо.
Вы это слышите?
Вдруг стало тихо, больше ничего не слышно.
Это момент, когда их спустили.
Если у тебя очень острый слух, можно услышать, как они принюхиваются, да.
Тогда чувствуешь ветер, поднимающийся оттого, что они машут хвостами,
Но этого не чувствуешь.
Почувствовать это — значит быть... больше, чем человеком.
А я не больше, чем человек.
Быть больше, чем человек — это... выше человеческих сил, да.

* * *

Я хотела бы знать, чего от меня хотят
Здесь
Сейчас,
Чего сейчас здесь от меня хотят.
Тогда бы я это просто сделала.
Я к этому очень легко отношусь.
Очень легко.
Не то чтобы я много всего умею,
Но вполне могу попробовать,
Если вы чего-то хотите
От меня, тогда
То есть, вы же наверняка чего-то хотите
Или... ожидаете.
Каждый человек чего-то хочет,
Чего-то ожидает.
Каждый человек.
Каждое существо.
Вы кто?
Ладно, большинство существ чего-то хотят,
Хотя обычно сами не знают, чего именно.
Если спросить их об этом,
Чего-то они все-таки хотят.
Чего-то.
Я имею в виду, что...

* * *

Я всегда думала...
Хорошо, не всегда.
Иногда
Надеялась.
Может, молилась?
Что сюда в один прекрасный день кто-нибудь... придет.
(Никогда не думала, что их будет так много.)
Кто-то,
Кто будет меня... судить?
Кто будет решать на основе... хорошего поведения?
Или ОСОЗНАНИЯ?
Куда мне разрешат пойти
После этого.
Если, конечно, после этого что-то есть.
Я не знаю.
Можно долго размышлять о смерти,
Пока ты еще жив.
Ну да, а если ты умер...
Тогда это прекращается.
Я не такой уж и мыслитель,
Нет.
Я простая душа.
Всегда такой была.
Когда была еще жива и теперь, когда умерла.
Простой душой родился — простой душой умрешь.
Ай. (Прихлопывает муху.)

* * *

Здесь только одно меня раздражает,
По-настоящему раздражает —
Мухи.
Кусачие мухи.
Да, эти мухи кусаются
Так, что выступает кровь.
Так сильно они жалят
Иногда, не всегда.
Не в установленные часы,
Совершенно не в установленные часы
Всегда застают врасплох:
То утром,
То днем,
То перед дождем,
То после дождя,
То когда ветрено,
То в безветрие.
От этого сходишь с ума.
К тому же по ним не разберешь,
Будут они кусаться или нет.
Это те же мухи, что просто ползают по моей коже,
По рукам, ногам, голове.
Хорошо бы, чтобы кто-нибудь выяснил,
Как это, почему
Они то вдруг кусаются, то вдруг нет.
Это же ненормально.
По-моему, это ненормально.
Иногда я прихлопываю какую-нибудь.
Шлеп.
Вот так, ладонью.
Резкий хлопок,
Чтобы не размазать
И не осталось пятен.
Почти не видно, что они мертвые.
Скорее, кажется, что они спят.
Ну да, мухи не спят,
Насколько я знаю.
Спящие мухи.
Видели когда-нибудь спящую муху?
Я не видела.
Мерзкие твари,
Да еще и бесполезные.
Годятся только в пищу другим зверям.
Ну... можно, наверное, считать, что это дает им право на существование
Кстати, есть их невозможно —
Я как-то попробовала .
Тухловатый на вкус комочек с жесткой пленочкой —
Это крылья;
Застревают в горле, не проглотить.
Только если накопить много слюны,
Очень много слюны.

* * *

Нет, нет, нет, все это не важно, я знаю.
Почему вы просто не скажете, что вы хотите услышать?
Я очень много могу рассказать
Об этих псах,
Очень много.
И об этих мухах.
Тоже.
Или о прошлом.
О моем отце,
Моих братьях,
Моей сестре.
Да, конечно,
Моей сестре.

* * *

Я дала себе клятву.
Это нелегко, но я все равно это сделаю.
Я дала себе клятву насчет моей сестры.

* * *

Я и моя сестра... это было,
Не знаю.
Я была для нее низшим существом,
Незначительным существом.
Потому что я не была лучше всех
Или не хотела
Быстрее всех,
Первее всех,
А она — была.
Ей обязательно хотелось
Всегда и везде
Быть впереди:
Первой забраться на гору,
Первой спуститься в долину.
Иногда она разрешала мне пойти с ней.
(Не очень охотно, конечно.
Охотнее она ходила с моим отцом
Или одним из моих братьев.)
Ну ладно, иногда она разрешала мне пойти с ней,
А порой даже разрешала идти впереди.
Идти перед ней.
Ну да.
И тогда всю дорогу дышала мне в затылок,
Потому что для нее я шла недостаточно быстро.
«Все в порядке? — спрашивала она через каждые пятнадцать шагов. —
Точно все в порядке?»
По тем дорогам, где мы ходили вместе, она проходила потом еще раз
Одна,
Чтобы показать, что она может быстрее.
Быстрее, чем я.
Быстрее без меня.
«Ах, так это твоя сестра».
Да, это моя сестра, да.
Моя сестра лучше всех!
Моя сестра — герой, да.
Я это знаю.
Я это очень хорошо знаю, да.

* * *

Я дала себе клятву.
Я дала себе клятву, что свою сестру...
Что ее имя... я больше не буду произносить
Никогда больше... не буду произносить... вслух...

* * *

Раньше мы вместе бегали по улицам,
По полям,
По лесу.
Не важно было, кто впереди.
Мы играли на том самом месте, где наш отец когда-то победил сфинкса и стал царем города.
Они придумывали загадки, на которые нет ответа.
А мне разрешали придумывать оракулы — это такие странные фразы, которых никто не понимает.
Наши братья считали это девчоночьими играми.
Им больше хотелось драться самодельными деревянными мечами.
Нам надо было считать, сколько раз они друг друга ... так сказать ... убили.
Я еще не умела хорошо считать, а моя сестра всегда нарочно считала неправильно.
Злило их это здорово.
Дуры набитые.
Но ей было смешно, и мне тоже.
По дороге домой мы проходили мимо рынка.
Моим делом было выпрашивать апельсины или фиги.
Я была прелестным ребенком —
Со светлыми кудряшками, с веснушками на носу.
Мне они ни в чем не откажут,
Говорила она.
Ну да, дочерей царя
Как их не угостить?
Да-да, приятные воспоминания.

* * *

Я всегда думала, что после смерти человек вновь встретит друзей и родных.
Можно будет опять поговорить о ПРОШЛОМ.
О том, как все было.
«А ты тогда сказал это, а я то»,
«А ты тогда сделал это, а я то»,
«Неужели ты не помнишь?» —
И можно будет еще о чем-то спросить.

* * *

Молчать.
Сидеть тихо.
Очень тихо.
Если сидеть тихо, можно услышать, куда они идут.
Уходят.
Удаляются или, наоборот, приближаются.
Иногда они подходят так близко, что я почти чувствую их запах.
(Она принюхивается.)
Пахнет псиной.

* * *

Я не могу поверить, что кому-то — кому-то из вас — интересна моя история.
Почему?
То есть если б это было так, то сюда бы точно кто-нибудь уже давно пришел.
Хоть раз
За все эти годы.
Времени-то было достаточно, скажем так.
Три тысячи лет
Или больше.
Уже три тысячи лет нет темы для разговора.
Я
Забыта,
Даже не освистана —
Просто... забыта.

* * *

Интересно, все сидят так же по одному, как я?
Мой отец и моя мать,
Мои двое братьев.
Вот так —
По одному.
В каком-то месте с мухами,
Где они слышат псов.
Моя сестра?
Она слышит псов?
Этих же самых псов?
Или они все вместе, и им хорошо?
Предаются воспоминаниям?
Нет, нет, невыносимо.
Полиник.
Периклимен.
Гемон.

* * *

Мужчины.
Их мне не хватает больше всего.

* * *

Я вела бурную жизнь.
Некоторое время.
Когда все несчастья моей семьи остались позади,
Когда все умерли
И уже не имеет значения,
Что можно,
Чего нельзя.
В то время я выделывала всякое-разное.
Ну, с мужчинами.
Разнузданность, полная разнузданность.
Мне было все равно.
Тем мужчинам тоже.
Им все нравилось.
Чем разнузданнее, тем лучше.
Да-да.
Потом обо мне вдруг стали говорить.
Особенно о том случае с Периклименом в храме Афины,
Хотя и ерунды тоже наговорили много.

* * *

Хорошо.
Можете меня судить.
Почему бы и нет?
Скрестив руки на груди.
Молча.
Но я тогда буду рассказывать мою историю.
Мою историю.
В точности так, как Я ее видела —
Не больше и не меньше.

* * *

Все началось с моего отца, Эдипа,
Или с моей матери, Иокасты.
Это уж как посмотреть.
Но эту историю я не буду рассказывать заново.
Историю моего отца, Эдипа,
Который спал с моей матерью, которая, собственно говоря, была и его матерью тоже.
Мой отец, который, собственно говоря, был моим братом.
Н-да, конечно, это ненормально, но мы-то не знали.
Были потрясены, когда узнали,
Что мой отец — мне брат, сын своей жены, моей матери.
Моя мать покончила с собой, когда узнала.
Повесилась.
Мой отец выколол себе глаза и был изгнан.
Во тьме покинул город
Человек, которого долгие годы все восхваляли и почитали.
Спаситель города в тяжелые времена,
А теперь презираемый, оплеванный.
Моя сестра пошла с ним,
Чтобы вести его,
Как верная собака-поводырь ведет своего слепого хозяина.
Это был хороший поступок, да.
Я была еще маленькая,
Совсем дитя.
Меня ни о чем не спрашивали.
Мне ничего не рассказывали.
Ничего не объясняли.

* * *

В то время
Все стало чужим.
Отец ушел.
Мать умерла.
Люди молчат, когда проходишь мимо.
Начинают говорить, когда уже прошла.
Это время я пережила благодаря моему брату
Полинику,
Не Этеоклу.
Полиник.
Он был братом и отцом сразу,
И, может быть, матерью тоже.
Он заботился обо мне,
Укладывал меня спать,
Рассказывал мне истории о происхождении мира и рождении богов,
Об одноглазых циклопах
И двенадцати титанах.
О том, как Зевс спасся от мести своего отца
И стал нашим верховным богом.
Он часто говорил о богах,
Об их причудах,
Которые вообще-то были шутками.
Он так это видел.
Потому что им было скучно.
Этим богам.
Им было невыносимо скучно.
А от скуки начинают заключать пари,
Чтобы разогнать скуку,
Конечно.
А от их пари жди беды —
Это все знают.
Он говорил, что боги кидают кости, чтобы решить, кто будет царем, а кто нищим,
Кто героем, а кто трусом.
И под эти истории я засыпала.

* * *

Может ли человек противиться своей судьбе?
Воле богов?
Если твоя жизнь — это сумма очков, выпавших на игральной кости?
Можешь ли ты чего-то хотеть?

* * *

Жаль, что мне не довелось стать героем.
Человеком, которым можно гордиться.
Человеком, который знает, что хорошо, а что плохо.
Человеком, который знает, что ему делать.
И делает это
Безбоязненно.
Я всегда завидовала людям, которые в точности знают подобные вещи.
Что хорошо, а что плохо,
Кто хороший, а кто плохой,
Мне часто так сложно разобраться.

* * *

Я любила Полиника.
Я любила его больше, чем Этеокла.
Намного больше.
Я до сих пор не понимаю, как два брата, — причем близнецы,
Да еще и
Однояйцевые, — могут быть настолько разными.
Но когда эти двое поссорились из-за фиванского трона и Полиник попросил меня его
Поддержать и изгнать Этеокла... то я не смогла сделать выбор в его пользу.
Как можно просить сестру выступить против второго брата?
Я не хотела выбирать
Одного или другого брата царем города.
Мне было все равно.
Я не видела разницы.
Я до сих пор не понимаю, для чего кто-то хочет быть царем,
Самым могущественным мужем города, государства.
Здесь у меня не было ни малейших амбиций.
Я часто задумывалась: может, я происхожу из совсем другого рода?
Может, меня в младенчестве подменили и где-то вместо меня царская дочь
живет счастливой жизнью в крестьянской семье?
Я хочу сказать, что же это такое нашло на моих братьев, что они решили истребить друг друга ради идиотского трона власти?
Что они стали с громкими криками размахивать мечами на стенах города, желая друг другу смерти?
Нет, дружной семьей мы не были.
Все мои родственники —
Большая коллекция сумасшедших:
Отец выколол себе глаза,
Мать удавилась,
А братья всадили мечи в сердце друг другу ради дурацкого трона.
Сумасшедшие, все!
Можно сказать, я жила в сумасшедшем доме.
Я этим не горжусь, но так оно и было.

* * *

Я была единственным нормальным человеком среди душевнобольных.
Действительно, единственным нормальным человеком.
Это ведь всем очевидно?

* * *

Смотрите.
Я просто хотела быть счастливой.
Чтобы у меня были папа и мама,
Братишки и сестра.
Мне хотелось простых вещей.
Как, например, мужа, который тебя любит
Или не любит —
Это неважно.
Просто мужа.
Домашнего очага,
Семьи, чего-то такого.
Простых, понятных вещей.
Таких, как в понедельник стирка,
В среду котлеты,
А в пятницу рыба.
Чего-то в этом роде.

* * *

Трусость.
Она считала меня трусливой.
Вот ведь противное слово
«Трусость».

* * *

Если предаешь друга
Или не признаешь вины за совершенный поступок,
Боясь наказания, —
Это трусость.
Если подпеваешь тем, кто сильнее тебя,
И глумишься над теми, кто слабее, —
Это трусость.

* * *

Нельзя же просить человека подписать самому себе смертный приговор?
Разве это возможно?
Так ведь нельзя?
Так ведь просто нельзя делать?
О таком никто никого не должен просить?

* * *

Я любила Полиника.
Я ужасно любила Полиника.
Когда он ушел из города, чтобы подготовиться к войне против Этеокла, я целыми днями плакала.
Он ушел, не сказав ни слова.
Не поцеловав.
Не попрощавшись.
Вообще ничего.

* * *

Полиник вернулся как враг города.
С семью армиями на своей стороне он пришел требовать царской власти от своего брата —
Раздувая ноздри, как дикий бык.
Этеокл отказал,
Конечно.
Он чувствовал себя сильным,
Чувствовал поддержку,
Особенно со стороны моего дяди
Креонта.
Он считал, что нельзя склоняться перед террором.
Полиник был врагом вне закона.
Он так это называл.
Враг вне закона.
Потому что он пошел против своей собственной страны,
Своего собственного народа,
Против людей, которые, когда он родился, радовались так, как будто это их собственный сын.

* * *

Я не видела их битву.
Я не хотела смотреть, как мои братья метают друг в друга копья и пики
В надежде убить друг друга.
Нас позвали, когда все закончилось.
Нас с сестрой.
Ледяная тишина в городе.
Как будто все затаили дыхание.
Две сестры на пути к двоим мертвым братьям.

* * *

Да-да, можно сказать, я многому была свидетелем.
Но что с того?
В конце концов, жизнь идет своим чередом —
Хочешь ты этого или не хочешь.
Если, конечно, не наложить на себя руки,
Повеситься на своей накидке,
Как моя сестра,
Или не броситься на меч,
Как ее жених Гемон.
Беда за бедой.
Этому не будет конца, если на тебе проклятье.

* * *

Я не то чтобы ищу сочувствия
Или понимания,
Я всего лишь хочу рассказать свою часть этой истории.
Всей этой истории.
Не то, что остается через сто лет
Или тысячу лет —
Коротенькое предложенье в книге:
«Исмена:
Его дочь,
Их сестра» —
Вот все, что от меня осталось.
Имя без содержания.
Имя, существующее лишь относительно.
Относительно имен моих родственников.
Такой я запомнилась.
Серой мышкой-сестренкой.
Сестренкой без поступков...

* * *

Моему мнению никто никогда не придавал значения.
Сначала я была недостаточно взрослой,
Потом недостаточно смелой.

* * *

Все, кого я хоть немного любила,
Все, с кем я хоть как-то была связана, —
Были убиты за то, что они хотели что-то совершить.
Или убили себя сами, потому что не хотели с чем-то смириться —
Все ради идеалов
Или Справедливости.
Мне кажется, это странное слово
«Справедливость».
Мой брат, напавший на свой родной город,
Город, где его все любили, —
Это справедливость?
Пятьдесят человек погибло
Из-за ссоры между двумя братьями.
Это справедливость?
Моя сестра сказала, что Полиник признал свою вину,
Что его последними словами были слова раскаяния,
Обращенные к Этеоклу.
Его брату —
Не к нам,
Его сестрам.
Не ко мне.

* * *

Нечестно, что после смерти не становишься умнее,
Что нигде не получаешь объяснений.
Никогда.
Невыносимо.

* * *

Можно долго размышлять о разном,
Пережевывать и пережевывать без конца.
Моя смерть — хождение по замкнутому кругу.
Я никогда не заглядывала далеко вперед.
У меня никогда не было планов на будущее —
Ни в смерти, ни при жизни.
Сначала я была слишком мала.
Я была дитя.
Сегодня — это сегодня, а что будет потом, не имеет значения.
Я не думала о завтрашнем дне
Или о вчерашнем.
Вдруг этому пришел конец.
Вдруг осталось только... вчера.
Неделю назад.
Год назад.
Умер отец.
Умерла мать.
Два моих брата.
И в конце концов она тоже.
Моя сестра.

* * *

В тот день уж точно все остановилось.

* * *

Я ЕЕ НЕНАВИЖУ!

* * *

Вот это и сказано.

* * *

Ууу — ууу...
Они подходят ближе.
Точно, подходят ближе.
Я уверена.
Есть собаки, которые идут впереди,
Как разведчики,
В поисках...
Добычи?
Все эти годы я пыталась понять, на кого охотятся эти собаки.
Я никогда здесь не видела ничего похожего на добычу:
Ни зайцев,
Ни кроликов —
Только мух.

* * *

Я думала.
Надеялась,
Когда все умерли:
Отец, мать, братья, —
Что она станет мне ближе.
Мы все-таки близкие родственницы.
Единственные двое из всей семьи, кто остался в живых.
В этом есть что-то сближающее, сказали бы вы.
Но нет, не для нее:
Ее мертвый брат был ей дороже, чем я —
Ее живая сестра, —
Потому что ей надо было доказать, что законы богов выше человеческих.

* * *

Не прошло и часа, как наши братья стали трупами,
Их кровь не успела засохнуть,
А дядя уже принял царскую власть.
Со своего трона он холодно провозгласил законом свое вздорное повеление.
Странно, как быстро меняются мужчины, придя к власти.
Раньше дядя был милейшим существом.
Боготворил моего отца,
Считал, что отец не может ошибаться.
На моих глазах все изменилось.
Он начал поливать отца грязью, когда стала известна трагедия моей матери.
Сразу заколол бы насмерть, дай ему волю.
За что?
Что мой отец сделал неправильно?
Ничего такого, о чем бы он знал.
Он был игрушкой в руках богов,
Проигрывавших заключенное пари.
Вот, а потом все эти неприятности с Полиником.
С Полиником, которого нельзя хоронить, потому что он враг города,
Враг вне закона.
А у врагов вне закона нет прав.
Полиник должен был остаться за воротами города.
Лежать неприкрытым.
Изуродованный псами, пища для грифов.
Любой, кто посмеет воздать ему честь, причитающуюся мертвым — друзьям ли, врагам ли — заплатит за это жизнью.
Что я должна была сделать?
Я ничего не могла сделать.
Мы были бесправными женщинами.

* * *

Вы можете сказать, что я боялась, да.
Боялась
Умереть, да.
Но можно ли меня в этом упрекать?
Что я не хотела умирать?
Можно ли меня в этом упрекать?
Любой нормальный человек хочет жить.
Это ведь так и есть.
Кто из вас скажет смерти:
«Привет, рад тебя видеть»
Или: «Забери меня».
Может быть, если ты очень болен
И сильно страдаешь.
Или ты старик.
Но мне было четырнадцать.
Моя жизнь должна была еще начаться.

* * *

Поначалу я думала, что все это.
Это место.
Что это место — мое наказание.
Наказание за мою «трусость».
Да-а, я действительно размышляла на эту тему.
Как иначе, если нечем заняться.
Я думала, что мое наказание — терпеть воющих собак
И кусачих мух.
И думала: если я продержусь положенное время, то меня заберут.
Меня заберут и отведут в какое-то другое место —
Туда, где остальные.
Не представляю, где это может быть.
И, правда, вот вы здесь,
После всех этих лет вы наконец пришли.
Вроде бы надо радоваться.
Вроде бы надо плакать от счастья.

* * *

Звучит, наверное, очень странно, но я привыкла.
Я здесь привыкла.
Это уже так давно... реальность.
Моя реальность, да.

* * *

Я не знаю, чего я хочу.
Я никогда не знала, чего я хочу.
Происходят какие-то вещи.
У меня никогда не было чувства, что я...
Могу что-то сделать.
Она считала, что человек должен сделать выбор.
Но есть ли выбор,
Выбирать то, что лучше.
А как узнать, что лучше?
У меня всегда было чувство, что разницы очень мало,
Что нет никакого «лучше».
Все или хорошо,
Или плохо.
«Есть вещи, которые человек должен делать».
Так ли это?

* * *

Я не похоронила своего брата.
Я оставила его лежать
За воротами города,
На растерзание грифам и диким псам.
Я не оказала ему последних почестей.
А она — да.
Она в темноте перелезла через городскую стену,
Укутавшись в черную накидку.
Как ночной вор, она прокралась к Полинику и опустилась на колени рядом с его трупом.
Она наскребла песка голыми руками, чтобы присыпать его тело,
И сделала все, что положено, чтобы мертвый обрел последний покой.
Это был смелый поступок.
Это был очень смелый поступок.
И никто ее не заметил.
Никто ее не заметил!
Даже привратники!
Они обделались от страха, когда следующим утром пришлось доложить моему дяде, что кто-то.
Кто-то — они не знали кто —
Похоронил Полиника
Под страхом смерти!
Бешенство.
Бешенство.
Моя сестра это проделала,
И никто не знал.
Только я знала.
Я бегала по улицам, искала ее.
Но когда наконец нашла —
Она сидела вместе с Гемоном в тени дерева, —
У нее были странные глаза,
Как будто она хотела плакать, но не могла.
Она повернула голову, когда увидела меня.
Гемон встал мне навстречу и взял меня за локоть.
«Не подходи!
Не подходи к ней!
Она не в себе», — сказал он.
Он не знал почему.
Это была ложь,
Конечно.

* * *

Креонт сразу приказал откопать нашего брата.
В бешенстве от того, что кто-то ослушался его закона,
Он приказал смести песок с Полиника.
И вот брат опять лежал в поле, ничем не прикрытый.
Ужасающий пример для всех врагов города.
Своим поступком она ничего не добилась.
Так она это видела.

* * *

Я так хотела бы поплакать вместе с ней.
Обо всем.

* * *

Почему ты не даешь мне тебя обнять?
Я твоя сестра.
Твоя единственная сестра.

* * *

Почему вы меня не забираете?
Какой смысл мне...
Я не знаю, что еще надо сказать,
Что я хочу сказать.
Вы же знаете все, что произошло.
Она решила похоронить Полиника во второй раз.
Нет, я не могла понять.
Я до сих пор не понимаю.
Она же один раз уже попыталась.
Она же уже сделала все, что могла.
Большего же сделать невозможно.
Большего боги не могли от нее требовать.
Конечно, плохо, что Полиник опять лежит за городской стеной неприкрытый.
Плохо для нас —
Его сестер.
Но он-то чего ждал?
Что его будут прославлять, как героя?
Это был его выбор, стать врагом.
Не наш!
Не мой!
Я никогда не просила его прогнать Этеокла с трона.
Мне не нужно было, чтобы он сражался.
Мне не нужно было, чтобы он умирал.
Если бы он просто принял свое поражение,
Смирился со своей судьбой.
Боги бросили кости, и он проиграл.
Этеокл стал царем Фив,
А не он.
Он имел на это право, говорила моя сестра.
Он имел такое же право.
И что с того?
Ты можешь иметь право на многое.
Если у тебя чего-то нет, значит, нет, и лучше просто принять все как есть.
По-моему, так.

* * *

Меня часто изображали человеком без принципов.
Принципов у меня было достаточно, но, видимо, не таких важных.

* * *

На второй раз мою сестру застали у тела Полиника.
Конечно.
И ее наказали.
Наш родной дядя, Креонт.
Тоже мне.
Никто не смог уговорить его смягчиться:
Ни его советники,
Ни Гемон, его сын,
Ни, разумеется, моя сестра.
На его стороне был закон,
Сказал он.
Закон, который он сам придумал.
Я тогда поддержала сестру.
Когда до того дошло, я поддержала ее.
Я была готова разделить с ней наказание.
Я была готова умереть с ней за поступок, который я не совершала.
Я умоляла ее разрешить мне умереть вместе с ней.
Ее судьба — моя судьба.
Но она сказала: «Нет.
Нет. И точка.
Я умру одна».
Ее заточили в подземелье, дав с собой еды на три дня.
Идиотское наказание.
Заточили в подземелье, дав еды на три дня.
Она не стала ждать
Эти три дня —
Она совершила самоубийство.
Повесилась.
Подсмотрела, как это сделала моя мать, не иначе.
Не очень оригинально, ну да что уж там.

* * *

Что мне надо было сделать?
Что мне надо было тогда сделать?
Тоже задушиться накидкой?
Хороший пример находит последователей?
Я не выбрала смерть.
Да.
Это можно обо мне сказать,
Что тогда я не выбрала смерть.
Я хотела бы сказать, что я выбрала жизнь —
Вопреки проклятью,
Назло заблуждениям своей семьи, но это не так.
Я всего лишь не хотела умирать.
Просто.
Вот так все просто.

* * *

Все в моей семье умели делать выбор.
Да, это дар.
Я считаю, дар.
Талант.
Умение делать выбор.

* * *

К сожалению, никто никогда не делал выбор в мою пользу:
Ни моя мать,
Ни брат,
Ни сестра.
Я, видимо, была не в счет
Или сидела в неправильном ящичке —
Не в том ящичке, на котором написано большими буквами: ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР.
Я сидела в ящичке: МОЖЕТ, ПОДОЖДАТЬ.
Да-да, это правда.
Я умею ждать.
Я очень хорошо умею ждать.
Я герой ожидания.
Я ничего другого и не делала.
Долгие годы я ждала,
Ждала, пока не умерла.
И знаете, что придавало мне сил?
Мои любимые занятия,
Увлечения, да.
Да, а вы думали, у меня не было любимых занятий?
Некоторые вещи у меня хорошо получались.
Рукоделие.
У меня хорошо получалось рукоделие.
Вышивка,
Узоры на простынях или наволочках,
Например, олени
Или кони.
Это доставляло мне счастье.
Краткие мгновения.
Уметь находить радость в мелочах — это тоже искусство.

* * *

Я никогда не жаловалась.
Кто жалуется, тот просит.
А чего я могла просить?
Мужа?
Никогда не было,
Не было такого парня, который хотел бы взять меня в жены.
Конечно, нет.
Достаточно было просто подойти ко мне, чтобы понять:
К ней прилипла смерть.
Она притягивает смерть, как сироп притягивает мух.
От нее я детей не хочу.
Зачем мне это надо?
Потому что эти дети будут прокляты, как проклята она, и ее отец, и ее мать, и ее дед, и ее бабка, и ее прадед, и ее прабабка, и так далее.
И с ним можно только согласиться
Не очень веселый рассказ у меня получается, да.
Приходишь на день рождения, и тебя спрашивают:
«А родители у тебя живы?»
А ты должна ответить:
«Нет, мать покончила с собой, а отец выколол себе глаза и бродяжничал в изгнании,
Пока не умер».
Представляешь, как тебе все будут рады!
Такие вещи не рассказывают, когда кто-то откусывает кусочек пирожного.

* * *

Она сделала это из любви —
Из любви к Полинику.
Ее брату.
Моему брату.

* * *

Что вы хотите услышать?
Что мне жаль?
Да, мне жаль.
Жаль, жаль, жаль, жаль, жаль и еще раз жаль.
Но верну ли я этим кого-нибудь?
Полиника?
Ему, интересно, жаль?
Она говорила, что да.
А Этеоклу?
Нет.
А ей?
Она оставила за собой шлейф смерти.
Убила себя.
Вслед за ней отправился Гемон.
Ее жених
Бросился на меч
На глазах у своего отца,
Палача своей возлюбленной,
Потому что не хотел жить без нее.
А вслед за Гемоном отправилась его мать,
Которая не хотела жить без своего сына.
Как будто падали костяшки домино.
Только я осталась стоять.
И Креонт, мой дядя.
Мы были сильными
Или, наоборот, слабыми.

* * *

У меня такое чувство...
У меня такое чувство, что они очень близко.
Так тихо.
Так тихо почти никогда не бывает.
(Несколько раз принюхивается, издает звук, чтобы вызвать реакцию у собак.)
Гав-гав.

* * *

Вы их слышите?
Или нет?

* * *

Я часто прислушивалась к этим псам.
Такой зверь.
Такой зверь следует только своему инстинкту.
Он не думает.
Он не думает ни о какой «собственной истории», когда выслеживает добычу.
Никаких смягчающих обстоятельств.
Такой зверь не видит жалкого крольчонка, потерявшего мать, испуганного, не знающего, куда ему бежать и что будет.
Зверь видит мясо,
Еду —
Чтобы утолить голод...

* * *

Я похоронила кролика
В ночь после того, как повесилась моя сестра.
Я не могла спать.
В пять часов я встала,
Вышла из дому.
По улицам
Дошла до городских ворот.
Меня остановил стражник.
Куда я иду?
Прочь из города,
Сказала я, я хочу прочь, прямо сейчас.
Он ничего не ответил, но отступил на шаг в сторону.
Я сама открыла ворота
И пошла —
Просто вперед и вперед.
Я шла и шла.
Постепенно стало светать,
Где-то позади меня закричал петух,
Потом другой.
Люди начали просыпаться.
И тут я увидела, как прямо передо мной на кролика
Набросился сарыч.
Это произошло молниеносно.
Сарыч спикировал.
Секундная схватка.
Я заорала:
Нет! Нет! Нет!
Сарыч, похоже, испугался и выпустил добычу.
Я подбежала к кролику.
Он лежал в поле с открытыми глазами,
На шее рана,
Кровь на спине и у пасти.
Я подумала: я тебя оживлю,
Я тебя полностью оживлю
И возьму тебя к себе домой,
И ты будешь спать рядом со мной в кровати,
И я дам тебе имя.
Я его гладила и гладила, и гладила, и гладила.
Через сорок минут у него окоченели лапы,
Потом туловище.
Я прижимала к себе мертвого кролика,
Мертвого кролика.
Я его похоронила:
Голыми руками вырыла яму и положила его туда.
Я хотела что-нибудь сказать
На прощанье,
Но мне было настолько...
Потом я села
И осталась сидеть.
Периклимен нашел меня сидящей на обочине дороги.
Он сказал, что я плакала, но это неправда —
Я не плакала.
Плачут дети,
А я была большая.
Он отвел меня в дом моего дяди Креонта.
Я проспала трое суток,
Не видела ничьих похорон:
Ни похорон Этеокла,
Ни Гемона,
Ни его матери.

* * *

И ее похорон тоже не видела.
Рассказывали, что на улицы вышел весь город.
Кто-то выкрикнул ее имя,
Потом еще кто-то,
И вдруг закричали все разом.
Ее имя прокатилось волной по улицам и было слышно в каждом доме.
Креонт закрыл ставни,
У нас царила тишина —
Мертвая тишина.

* * *

Я осталась в живых.
С моим дядей Креонтом я жила на окраине Фив, в конце улицы, которая никуда не вела, в доме, куда можно было попасть, лишь поднявшись по двум тысячам ступеней, в месте, куда никто никогда на приходил.
Креонта я прокляла.
Разумеется.
Он был убийцей моей сестры.
Он довел ее до гибели.
Так я это понимала, и так это понимали все.
Все в Фивах понимали это так.
Но я не хотела мстить Креонту.
Мне не надо было, чтобы он умер.
Креонт был всего лишь мешком костей с насаженной сверху головой и глазами в глазницах с черным кантом.
Иногда он бродил шаркающей походкой по дому, и тогда слышалось, как стучат кости его скелета.
Ведь он потерял сына,
Жену,
Сестру.
Я была его единственной родственницей по крови.
А он — единственным моим родственником.
Он был единственным, что у меня оставалось.
Поэтому я с ним помирилась.
С человеком, отправившим в ссылку моего отца.
Человеком, стравившим моих братьев.
Человеком, доведшим до смерти мою сестру.
Я приносила ему еду
И сидела с ним рядом, когда он просил.
Я говорила ему каждый вечер «спокойной ночи»,
Пока он не умер.

* * *

«Я — дитя богов».
Есть люди, которые так говорят: я дитя богов.
Я так не говорю, я никогда не была дитем богов, потому что какие же это могли быть боги? Боги, которые меня явно забыли.
Я здесь долго ждала.
Тысячу лет.
Несколько тысяч лет?
Не знаю.
Сначала я делала насечки на скалах.
По насечке в каждую полную луну.
Потом перестала.
Время — понятие бессмысленное.
Когда уже больше не стареешь и не молодеешь.
Когда все останавливается,
Будущего нет —
Есть только прошлое.
Вообще-то, я оцепенела.
Я — чучело кролика,
Которое только напоминает о его нежной шерстке
И хорошеньких глазках,
Но самого кролика давно уже нет.
Соединение окоченелых мышц.
Легкая добыча.

* * *

Если бы я могла заново пережить один единственный миг моей жизни.
Один миг.
Я не знаю, какой миг я выбрала бы.
Наверное, я бы просто-напросто повторила то мгновенье, когда была счастливее всего.
Чтобы вспомнить, что это за чувство.

Исмена стоит неподвижно, поднимает голову и замирает. Испуганная? Счастливая? Удивленная?

Псы.

Свет гаснет, потом медленно зажигается снова. Исмена исчезла.

КОНЕЦ.

Перевод с нидерландского Екатерины Астаховой и Ирины Михайловой (iri-mi@mail.ru)