Это наши летят самолеты

Русские самолеты делают в Ульяновске, Иркутске, Воронеже и еще кое-где. Двигатели для этих самолетов собирают отдельно — на Уфимском моторостроительном производственном объединении, например, на Пермском моторном. Эмблема УМПО — что характерно, буковки «УМПО». Эмблема ПМЗ — самолет летит над солнцем: картинка, по-советски сдержанная и по-советски же романтичная. Вперед и выше, одним словом.

Легенда о рабочем

Конечно, самолеты в России сейчас не первым делом и даже не вторым. Хотя правительство в 2006 году придумало возродить отечественный авиапром, учредило ОАК (объединенную авиастроительную корпорацию), и производители стали давать оптимистичные интервью про новую линейку самолетов и качественные «Суперджеты». Пермский моторный завод, может, следит за новостями, а может, и нет. Пермский моторный завод знай себе делает двигатели.

Кроме двигателей, здесь производят еще «гэтэушки» — газотурбинные установки, и на них заказов начиная с 1990-х больше, чем на самолетные движки. «Гэтэушки», нужные для электростанций и транспортировки газа, — дело выгодное, хоть и не согласуется с самолетиком с эмблемы ПМЗ. Впрочем, на другом важнейшем пермском заводе, Мотовилихинском, одно время вообще делали игрушечных гномиков.

С тем, что заводы больше не при государстве, а на рынке, все уже как-то свыклись и не жалеют. Мне вот было всегда больше жаль из-за другого, вроде бы второстепенного побочного эффекта перестройки — кончился рабочий класс. То есть рабочие из класса превратились в наемных сотрудников, формально ничем не отличающихся от администраторов, которые идут утром не в цех, а в офис. При этом теперь профессия администратора — обычная профессия, а рабочего — экзотическая, архаичная. Нельзя уже запросто и не без гордости объявить новому знакомому: я — рабочий. Лучше окольно: я — сотрудник завода такого-сякого.

Годами изо дня в день лить металл, обтачивать детали, полировать и быть довольным человеком можно, только если ты ощущаешь себя внутри большого, полезного войска. У войска, знают офисные по компьютерным игрушкам, должна быть высокая мораль, иначе просос. При СССР далеко не все умели, но вот собирать и мотивировать войска — на диво хорошо.

В общем, я думала по дороге на ПМЗ, что застану рабочих деморализованными, а оказалось, что они всех обманули, и проходная — портал в заповедник СССР: с геранью на окнах, плакатным искусством, советами молодежи, женщин, ветеранов и физкультуры, почетными грамотами и заводским братством.

Да и с моралью в целом порядок. Особенно у тех, кто был призван лет 40 назад — для них вообще ничего не изменилось, и производственная война не кончилась, а модернизация — синоним индустриализации. Видимо, мораль, обретенная солдатом однажды, не выветривается. Это как если в первый раз полететь на самолете ребенком, когда ничего не страшно, а все любопытно, потом не будешь бояться полетов.

Цехопанорама

Фото: Иван Козлов / Соль

Разные заводы — разные фактуры. Самые фактурные — где чугун льют или варят сталь. Это такой канон-штамп от заводской субкультуры: чумазые люди, высокие температуры, лава и чад. На химическом производстве картинки особо нет, а есть только запахи и чувство опасности. На машинных заводы полного цикла все зависит от цеха: там штампуют, тут собирают. На «Пермских моторах» тоже цеховая панорама.

Больше других на канонический цех из учебника похож тринадцатый, литейный. Это первое звено производственной цепочки, здесь делают заготовки лопаток, на которых держится двигатель. Командует здесь веселый человек Григорий Чиж. К прессе он относится положительно, потому что «после того как рабочий попадет под «пресс», он же еще лучше будет работать, правильно?». Чиж, по рассказам рабочих, любит флору и «прививает» ее повсюду— на подоконнике у него зелено, в переходе между корпусами сплошь трава в горшках, в коридоре пронзительно розовые гипертрофированные герани. Хотя это общезаводское увлечение ботаникой — в каждом цехе минимум одна стихийная оранжерея. Хочется, видимо, живого среди техники. Собак вот тоже не прогоняют, они ходят по территории, как родные.

Рабочие из литейного очень гордятся роботом, который помогает им изготавливать формы для отлива деталей. Рука робота погружается в керамическое тесто, потом выныривает и долго ждет, пока стечет излишек.

Из цеха № 13 лопатки везут в механические цеха — на опилку и полировку. Везут на машине, потому что 13-й стоит отдельно от основной территории завода. По основной детали возят на веселых карапузных электрокарах, и таблички висят соответствующие: «Берегись электрокара!». Еще есть воздушная железная дорога, много веток, хотя никто из встреченных мной рабочих никогда не видел, как она делает свои дела. Один, правда, вспомнил, еле-еле, как мираж: «Я как-то раз, когда был на практике давным-давно, заметил: просто идет монолитная рельса, и на ней закреплена, как сказать, тележка-не тележка, ну типа вагончика что-то. Там не видно, что внутри, просто едет, доставляет оттуда туда».

В части механического цеха старое оборудование, в части — современное. Сотрудники завода, когда ведут гостей, мимоходом оправдываются за старое и стремятся скорей увлечь к прогрессивному, потому что у него «более презентабельный вид». На самом деле, глазу старое приятнее, новое выглядит опасным химическим роботом, машиной времени, в которую страшно садиться. Видно, как за прозрачным стеклом деталь ошпаривает струя масла, полная автоматика, разноцветные огоньки, красные циферки на табло.

Цех сборки — самый цивилизованный. Сюда можно без стеснения водить левых: куда ни глянь, везде чисто и прогрессивно, люди в белых халатах, а не в синих и тем более не в спецухах. Рабочие из более пыльных цехов, кажется, считают, народ из 53-го мажорами — периодически оговариваясь в духе «ну, у нас не 53-й цех, не так чистенько». На самом деле, сборщики обязаны содержать помещение в состоянии абсолютной стерильности, нельзя, чтобы в двигатель проникло инородное тело. На видном месте всегда горит одна из двух надписей: «Грязно» или «Чисто». Пока не «чисто», приступать к работе нельзя. Когда сборщики уходят на обед, они накрывают от пыли детали, лежащие на длинных металлических столах, белым полотном. Получается как в морге космического корабля. Здесь в принципе царство научной кинофантастики, и в любой момент, веришь, могут прилететь инопланетяне и атаковать российских инженеров.

В центре зала — огромный двигатель из 15 тысяч деталей, весь покрытый проводками, вокруг него суетятся сборщики. Это не простой двигатель, а президентский. Для самолета, на котором улетит Медведев. Двойная ответственность. Плакаты про ответственность здесь вообще на каждом шагу. Чтобы помнили: если не туда приладишь проводок, двигатель откажет, а там уже Медведев — не Медведев, все равно катастрофа.

Страна Советов

Фото: Иван Козлов / Соль

Как уже было сказано, коллектив «Пермского моторного завода» всех надул и остался одной ногой в СССР. Главное тому доказательство — здесь ведется общественная работа.

Например, проходят конкурсы на самую благоустроенную прицеховую территорию и самое опрятное рабочее место. А кто выиграет — получает путевку на авиасалон МАКС. Беседка-курилка у одного из цехов выкрашена, как веранда в детском садике, в цветочек, на клумбе — садовая скульптура — желтый ботинок, урна для окурков — красная в черную точку, под божью коровку. Помойки тут тоже красивые: отвал блестящих алюминиевых пружинок — как гора опилок, только это металлические опилки, они сияют на солнце.

На заводе живы как жанр плакаты, стенгазеты, доски почета и грамоты. Работает заводской музей, им ведает идейная смотрительница, которая кроме истории предприятия любит поэзию, живопись, и устраивает литературные вечера и вернисажи. Кто на них ходит, тех она очень уважает.

Но самое главное — самый двигатель, если обращаться к родной для завода символической системе — это Советы. Совет женщин, Совет ветеранов, Совет физкультуры и Совет молодежи. Состоять можно хоть во всех сразу, «это у нас не возбраняется».

Возбраняется на заводе только опаздывать и халтурить, а в остальном, пожалуй, все для человек, включая молоко за вредность.

Руководитель Совета молодежи Стелла говорит как по писанному — в памятке комсомольца писанному: «Совет молодежи помогает молодежи адаптироваться на предприятии, которая молодежь приходит, и занимается в принципе жизнью молодежи на предприятии. То есть если какие-то проблемы, стараемся руководству их донести, либо решать на месте».

Осторожно спрашиваю: а вам не кажется, что у вас как в комсомоле, советская риторика, то-сё. «Кажется!», — звонко рапортует Стелла. — «И, по-моему, у комсомола была масса положительных свойств в плане организации досуга молодежи. На нашем заводе эта традиция как была заложена, так и осталась».

Кроме Стеллы в актовом, то есть в концеренц-зале, еще большой графин и человек семь из Совета. Целая галерея: эта танцует, тот занимается физкультурой, те по оргвопросам, эти по жилищным. Есть даже штатная стенографистка с лицом тайной поэтессы, которая записывает все молодежные собрания.

На мероприятиях Совета, в частности, на турслетах (а это не что иное как «сплав спортивных и творческих соревнований — волейбол, туристическая полоса, творческий конкурс, конкурс поваров, конкурс лагерей) аншлаги. Рабочая молодежь отдыхает, общается, бывают и производственные романы и даже браки. «Вот, например, чета Харитоновых — на заводе познакомились». Да у Стеллы и у самой парень с «Моторов».

Знайте: все это очень заразительно. После двух полных рабочих дней на заводе хочется: писать, стоя за станком, стихи; на турслет; «первое место по шашкам, по брейн-рингу, по всему», облазить все уголки, все цеха, прочитать все стенгазеты и даже сходить на литературный вечер. Разница в том, что одним людям эпизодически хочется, как туристу на пирамиды, а другим — ежедневно можется, как рабочему с моралью.

Материалы по теме:
«Путин летает на наших движках, дорогой мой!»
«Спешил я в цех, а солнце — вдаль зенита»

Журнал «Соль» №02.