Встретимся в каникулы, если доживете

Конец каждой четверти — время интенсивной переписки между школьниками. Как говорит завуч, только успевай читать. Еще завуч говорит, что налицо развитие эпистолярного жанра. Все из-за принципиальности некоторых учителей, которые не ставят просто так «четверки» и не рисуют халявные «тройки». Таких, как я.

Все задние парты в моем классе расписаны черным маркером, на листочках самостоятельных в одного человека летят все боевые снаряды. Я сообщаю завучу, что мне не очень комфортно. Завуч тайно что-то делает с классным руководителем, классный руководитель подключает школьного психолога, а тот — инспектора. Смотрю на себя со стороны: я бы тоже себя ненавидел.

Начинаются традиционные разборки с родителями. В классе коррекции вызывать родителя в школу — проблема, потому что родитель (как правило, единственный) всегда на работе. Если у него выходной, то он подрабатывает. Школьный инспектор берется за дело.

Родители в свою очередь тоже недовольны молодыми учителями. Молодые родители недовольны вообще всем. Заявления пишутся как на имя завуча, так и на имя директора через секретаря, а еще через факс, по e-mail, смс — чтобы наверняка. Молодые родители-перфекционисты часто употребляют в речи следующие конструкции: «За что вам вообще платят», «Мы ниче, вы че, какой вуз кончали», «Хватит гнобить моего ребенка», «Да вам самим учиться надо». Веет перегаром и жвачкой. Завуч деликатно напоминает родителям, что сами они, будучи учениками, вылетали после девятого класса этой же школы как пробки. «Так что все понятно» — в смысле «есть в кого». Родители успокаиваются, говоря, что у них тупой ребенок и «как это вы его только удерживаете». Таким ученикам (и родителям) можно смело ставить «три», но не тут-то было.

«Ты — сука», — сообщили мне неровным почерком на последней парте. Сигареты вместо учебника, брелок-ножичек вместо дневника, всегда заряженный телефон, сгибаемый на уроке пополам нервными пальцами, глаза так и шарят. На урок опять не пришла инспектор, хотя обещала, и я понимаю: у меня есть десять минут, потом начнется планомерный «слив» урока. «Сливают» профессионально: переспрашивают одно и то же, ищут учебник, роняют ручки, могут доставать ресницу из глаза заточенным карандашом. Очагов активности — не меньше четырех. А еще вдруг начинает пахнуть газом. Ну все. Я говорю: «Встретимся в каникулы». Мне отвечают: «Если доживете». Я вынужденно рассказываю прикол из жизни кардинала Ришелье, чтобы как-то разрядить обстановку.

После звонка мальчики из класса коррекции ищут деньги. Спустя несколько дней в кабинете у инспектора родители воров говорят, что для их детей это будет «интересный опыт». Куда уж тут мне со своей бандой из Ришелье, Елизаветы I и Вольтера.

Говорю психологам: «Help». Мне дают выцветшую, без обложки и с вырванными страницами книжку про педагогическую коррекцию. Классный руководитель советует: «Не связывайся, рисуй «тройки»». Она боится, что ее побьют. Ее ученики социально активны, и друзья у них — ого-го. На следующий год она собирается взять другой класс, объясняя, что с этим «расписание не слишком удобное».

В конце четверти из этого класса ко мне пришли исправлять оценки все, кроме одного человека. Мы попытались поговорить, заслушали доклады про Питера Брейгеля Старшего, Рембрандта, Реформацию, нарисовали схемку. Можно сказать, попытались забыться — не вспоминать про недавний детский дом, смерть, пьянство и домашние драки с криками. Я поставил всем «три», меня даже поняли: не орали в ответ, и новых надписей на партах вроде не возникло.

Я поинтересовался у завуча, почему этот класс не расформировывают. И мне намекнули: мол, не лезь — в смысле «рисовал бы тройки — легче было бы всем», и записали на курсы повышения квалификации во время каникул. Там преподавательница — психолог из университета, она ведет занятие с довольным видом во флере сладких духов и рассказывает про своих милых студентов, много шутит. Как-то в перерыве я спросил ее, что мне в моей ситуации делать. Она ответила, что школьники — это всего лишь гадкие утята, и скоро они станут прекрасными лебедями. Я назойливо уточняю, когда конкретно, и в ответ получаю неуместную, но такую красивую цитату из Выготского.

Скоро каникулы закончатся, и я снова буду трижды в неделю встречаться с классом коррекции. Теперь я не знаю, что такое плохое настроение из-за погоды или недосыпа. Я, кажется, даже научился прощать — секунды за две.