«Как — педофилия?»

Оля против современного искусства. Островская против Тодоровского. Корреспондент «Соли» решила сняться в новом фильме известного российского режиссера «Географ глобус пропил» и посетила объявленный кастинг. «Географ...» — это по одноименной книге Алексея Иванова, «нашего великого сожителя», как называют его пермяки. Действительно, Иванов живет в Перми, герои его романа о школе и кризисе среднего возраста, — тоже проживают в месте, явно списанном с Закамска, одной из пермских окраин. Снимать свое кино Тодоровский решил опять же в Перми и частично с местными актерами.

Фото: Ольга Островская / Соль

Съемочная группа пригласила на кастинг юных пермяков от 14 до 20 лет. Из этого человеческого материала предполагается отобрать некоторое количество школьников для массовки, а то и на роль главной школьницы, в которую по сюжету взаимно влюбляется учитель географии Служкин.

За два дня на кастинге в киносалоне «Премьер» перебывало штук пятьсот Маш Большаковых, сотня Митрофановых, полсотни Веточек, столько же Градусовых, маленькая толпа Сергеев Викторовичей Служкиных, да еще два Овечкина в придачу. Все как обычно: взрослых больше, чем школьников, девочек больше, чем мальчиков, любителей больше, чем профессионалов. Хотя пришла даже одна настоящая актриса, которая в театре «У моста» работала Панночкой, а потом уехала в столицу учиться, кажется, на Джульетту.

Между тем уже на кастинге выяснилось, что просто быть юным этническим пермяком — недостаточно, желательна еще и театральная подготовка. «Актеры и студенты театральных вузов идут первыми, дальше — те, кто занимается в студиях, все остальные в конце», — объявил мальчик-сегрегатор, выбирая из толпы небольшую порцию наиболее достойных кандидатов и пропуская их через заветную дверь.

Сообразив, что до «всех остальных» очередь дойдет часам к десяти вечера (накануне кастинг закончился около полуночи), я оперативно скорректировала свою биографию, умалив возраст и добавив недостающий сценический опыт. Да, во втором классе я играла Принцессу на горошине в школьном спектакле, а в другой раз изображала предводителя анархистов в небольшом перфомансе политического свойства. То есть не кривя душой могу сказать, что привыкла играть главные роли. Что же касается сценического мастерства, то, чтобы не чувствовать себя существом второго сорта, мне пришлось на ходу организовать «Студию уличного театра», в которую я немедленно приняла еще нескольких любителей.

Тем временем публика томилась в ожидании. Мальчики курили, девочки тоже курили, домогались до кофе-автомата и заодно до тех, кто уже прошел испытание.
— Ну как там, о чем спрашивают?
— Ой, ну, о разном. Об имени-фамилии в основном, а потом еще о чем-нибудь. У нее вот спросили, кто она по знаку зодиака, а у нас спросили, что значит быть актером.
— И что ты ответила?
— Ну, я ответила, это значит играть в театре и кино.
— А я ответила, что это значит жить.
— А я ответила — «скорпион», — вклинивается та, которую спросили о зодиаке.

Фото: Ольга Островская / Соль

Юное дарование лет тридцати с небольшим бродит по коридорам, потрясая собранием сочинений Иванова, и декламирует монолог главного героя-географа: «Вы ничтожества! Жалкая биомасса! Вы думаете ваши тупые быдляцкие подлянки меня задевают?» Слова его разрывают души присутствующих. Идущие мимо Маши Большаковы оглядываются и пугливо жмутся к стенке.
— А ты этот монолог на кастинге читать будешь?
— Ну, если будет возможность...
— А если не будет?
— Ну, тогда не знаю.
— А вот если бы я выучила такой монолог, я бы ни за что не ушла, не рассказав его комиссии. Сказала бы: «Нет-нет, вы уж послушайте», — и прочла бы.
— Ну, я прочту, если они сопротивляться не будут. Если хотя бы втроем выводить начнут, то я дольше пары минут не продержусь.

Мне снова скучно. Я подхожу к стайке приятных школьниц.
— А вас не смущает, что фильм по Иванову снимают? У него же сплошная педофилия.
— Как — педофилия?
— Педофилия?! — слово летит из уст в уста, лобики хмурятся, шевелятся девичьи бровки.
— Ну, вы книгу-то читали, по которой фильм снимать будут?
— Ну, не очень... Не до конца.
— И не сначала...
— Вооот, а там сплошная педофилия и постельные сцены, но я, признаться, тоже до этого пока не дочитала, — торжествуя, я перехожу к следующей группе кастингующихся.

Фото: Ольга Островская / Соль

— О, может, хоть вы Иванова читали? — я с надеждой смотрю на вновь подошедших девочек.
— Читали вроде.
— И чем там дело кончилось? Он переспал с Кирой Валерьевной?
— Нет.
— А с Веточкой?
— Ну, она его звала, но он забухал че-то и забил на это дело.
— А с Сашенькой?
— Нет.
— А с Машей Большаковой из 9 «Б»?
— Нет, не переспал. Он ее спас, и она даже была не против, и он тоже был не против, но сказал: «Фи, не хочу, чтоб ты думала, что я тебя ради этого спасал», — и не стал с ней спать.
— А с женой своей, Надей, он переспал?
— Нет, да что ты спрашиваешь, это же Иванов! У него никто никогда ни с кем не спит, все только вожделеют по полкниги без всякого толка.
— Ну ладно, понятно, видимо, можно не дочитывать.

— А я зато читала аннотацию и отзывы о книге. В Интернете вот, например, пишут, что это роман нашего великого сожителя...
— Сожителя?
— Ну да, сожителя... Жителя Перми. Одногорожанина, в общем. Но роман хороший.

Фото: Ольга Островская / Соль

У дверей в комнату, где комиссия, томится статная дама, возраст которой позволяет предположить, что она не претендует на роль школьницы.
— Вы тоже на кастинг?
— Нет, я здесь с дочерью, это она сюда хотела.
— А сколько ей лет?
— Четырнадцать. Она вообще-то у меня самостоятельная, но если что-то важное, то всегда говорит: «Мама, я хочу, чтоб сегодня ты была со мной».
— Да, это очень правильно, что вы не отпустили ее одну в эту обитель порока. Они же собираются снимать фильм по Иванову, подумать только!

Одно из молодых дарований, уже прошедших собеседование, делится опытом:
— ...А она и спрашивает: «Ну и какую бы роль вы хотели сыграть?» — «Главную, конечно, Виктора Сергеевича Служкина!» — «Ну, на Служкина, наверное, выделят денег, звезду какую-нибудь позовем», — «Ну тогда любую, можно хоть в массовку!» — «О, конечно, мы очень ценим смелых людей, которые не стесняются проситься в массовку!..»

— А ты на какую роль рассчитываешь? Тоже на Служкина? — спрашиваю я у юноши лет эдак двадцати восьми. Юноша наделен характерной пермской внешностью: изможденного вида, тощий, небритый, в очках.
— Ну, в фильме же будет много хороших ролей: например, человек прикуривающий, человек, стоящий спиной, человек сидящий, человек-продавец киоска, человек-пассажир, человек-дворник...

У входа в кинотеатр самые духовные претенденты обсуждают проблемы литературы родом с городских окраин:
— В чем, по-вашему, трагедия главного героя?
— Ну как же, жизнь интеллигента в Закамске трагична.
— Да чушь все это, его трагедия в том, что он просто глубоко трагичен сам по себе, вот она, гениальная авторская находка, на которой построен роман.
— ...Иванов же реально создал туристическую алкокультуру, из-за которой теперь каждый год, наверное, люди гибнут...
— Этого вашего Служкина вообще посадить надо лет на пять хотя бы. Он позиционирует себя как опытный турист и при этом не придает никакого значения технике безопасности, спаивает школьников... Фактически он ставит детей в такое положение, что они почти неминуемо должны погибнуть, он делает все, чтобы это случилось, а не погибли они по какой-то нелепой случайности... То есть ты-то думаешь сначала, что Служкин и вправду турист, а в походе выясняется, что он просто гопник какой-то, а не турист.

Фото: Ольга Островская / Соль

Возвращаюсь в помещение. Судя по количеству людей и нервному напряжению публики, желающих сняться в «Географе» стало еще больше.
— Я так переживаю, Господи, как я буду выглядеть! — девочки нервно ломают руки.
— Не волнуйся, все там нормально. Одну девчонку, правда, при мне приседать заставили: говорят, слишком скованно держалась, надо было убрать зажим.
— Да-да, все строго, по-военному: имя-фамилия, упал-отжался...
— А я умею петь, плясать и занимаюсь сабельным фехтованием. Об этом наверное, не стоит упоминать, да?
— Да они уже торопятся, у них самолет в шесть!
— Как в шесть? Почему в шесть? В шесть?!
— А у меня зато спросили вес.

Наконец, при помощи хитрости, коварства и вероломства, встав на грань подкупа охраны и предательства друзей, но не перейдя этой грани, я проникла внутрь. К этому моменту я была уже абсолютно готова рассказать о своем творческом пути актрисы, спеть пару романсов, прочесть на память несколько поэм, станцевать линди-хоп и встать на мостик, но комиссии это не пригодилось. С порога на меня уставилась камера (очки я сняла, чнобы не портить впечатление, но, по крайней мере, какой-то глаз на треноге там явно был).
— Так, встаньте прямо, сейчас пойдет запись. Вы должны четко назвать свою фамилию, имя, возраст и коротко объяснить, где вы занимаетесь и зачем сюда пришли. В конце назовите свой номер телефона. Поехали.
— Мое имя Ольга Островская. Мне двадцать лет (тут я на всякий случай наврала). С пятнадцати лет я занимаюсь в Студии уличного театра (а на этой фразе у меня аж дух захватило от собственной наглости) и даже играла роль Принцессы на горошине. Сюда пришла от избытка смелости и необоримого любопытства. Телефон такой-то. Всё.
— Отлично, фас, профиль, другой профиль, свободны. Следующий!

Думаю, возьмут.