ВЗЯТИЕ НА ИСПУГ

Рисунок С. Аруханова

Урны с конституционного поля перенесли на поле боя. Если в 1996-м голосовали сердцем, то сегодня скорее инстинктами. Мы должны не выбрать президента, а проголосовать за него. Наши тревоги придадут власти легитимность

Россия — в ожидании выборов и новой жизни. Мы — на качелях: вера в нового «царя» сменяется тревогой перед возможными невзгодами. Но, как гласит восточная поговорка, «лучше испытывать невзгоды, чем страх перед ними».В попытке разобраться в отечественных фобиях я обратилась к политическим технологам. Итак, витает ли страх в предвыборной атмосфере и можно ли говорить о его эпидемии?Диагноз обществу пытались установить:Игорь ДАРОВИН — руководитель Центра региональных прикладных исследований, генеральный директор Ассоциации сибирских и дальневосточных городов;Алексей КОШМАРОВ — президент Информационно-аналитического центра «Новоком»;Наталья МАНДРОВА — президент Центра коммуникативных технологий «PRопаганда»;Виктор МИНИН — член Вольного общества социальных технологов;ИГОРЬ МИНТУСОВ — председатель Совета директоров Центра политического консультирования «Никколо М»;Павел РАСТЯННИКОВ — организационный директор регионального общественного Фонда поддержки социальной стабильности общества;Александр ЧУМИКОВ — сопредседатель «Нового PR-консорциума», генеральный директор Международного пресс-клуба.

Страх как ресурс в выборной кампании

Страх издавна использовался как средство манипуляции людьми. Этот метод воздействия применялся на выборах-96, когда нас пугали коммунистами, минувшей осенью — когда начиналась «контртеррористическая операция» в Чечне.

Используется ли страх в нынешней выборной кампании?

А. КОШМАРОВ:

— Из того, что было в российской действительности на протяжении последних десяти лет, — это самый любимый и наиболее часто используемый способ воздействия в качестве побудительного мотива на избирателя, на общество. «Голосуй или проиграешь!» — уже было. Тот страх не был связан именно с коммунистами, а скорее с угрозой: ты — проигравший, побежденный, неудачник. Это самый сильный страх для человека — не быть реализованным, гораздо более объемный, чем коммунисты.

Пока в нынешней президентской кампании страх как ресурс не обозначен, но он, несомненно, заявлен в подсознании человека и просто не актуализирован как страх. Вместе с тем россияне устали быть униженными, люди испугались: ведь всегда были великой страной, а сейчас — рынка нет, власти нет, армии нет, страны нет, побед нет... Для национального самосознания это страшно. Этот страх очень тонко и грамотно может быть использован политиками.

А. ЧУМИКОВ:

— Сейчас пока нет необходимости использовать этот метод запугивания, он будет задействован в случае второго тура голосования. Есть герой — значит, должны быть и враги. Кампания не должна быть без врагов. На чем «Женщины России» проиграли и будут проигрывать? У них нет врагов! Все обтекаемо: мы за мир и дружбу. Вот чеченцы — враги. Кончится эта карта — появится другая.

А. КОВАЛЕВ:

— На мой взгляд, пиарщики не пользуются этим ресурсом и не выстраивают стройную систему работы со страхами. Его применяют спецслужбы. Используют, как это было на парламентских выборах, страх населения перед войной, перед хаосом.

Н. МАНДРОВА:

— Вирус страха уже начал разрушительное воздействие. 1999 годом закончился определенный стиль в политике, в котором было место компромиссу и договоренности. Ведь и ОВР элиты «замочили» из чувства неосознанного, невербализованного страха. Нужно ясно отдавать себе отчет, что в результате могут произойти страшные последствия — ибо этот стиль будет принят. Ни элиты общества, ни само общество не могут жить и взаимодействовать в этом другом стиле — ведь всем хочется «жениться по любви».

Если будет второй тур президентских выборов, то страх может быть одним из основных ресурсов избирательной кампании. Он уже становится главным ресурсом, фактором, который предопределяет атмосферу общественного сознания.

Страхи и. о. и его команды

Страх властителей всегда был выгоден «двору»: хорошо напуганный царь на Руси — весьма выгодная фигура для умелой свиты.

Припомним Цицерона: «Невозможно себе представить, чтобы те, которые стараются внушить страх, сами не боялись тех, в которых они желают вселить страх».

Путина как президента многие боятся. Но мудрость гласит: «Кто для многих страшен, тот многих должен бояться».

П. РАСТЯННИКОВ:

— Это гадание на воде. Путин представляется весьма сильным человеком. Наверное, он должен испытывать страх нормального человека, связанный с резким подъемом по властной лестнице, огромной ответственностью за страну.

Сейчас Путину бояться нечего. Для и. о. нет опасности не победить на выборах. Он выиграет при любых раскладах. Более того — он здесь вообще ни при чем и наверняка понимает это.

А. КОВАЛЕВ:

— Он ничего не боится, поскольку принял решение, отрезал все пути назад и перешел в другое качество: он уже не просто человек, а в некотором смысле камикадзе. Он уже прошел страх и сжился с ролью, которая стала его частью.

И. МИНТУСОВ:

— На и. о. висит огромная ответственность, его окружает большое количество людей, структур, групп влияния, экономистов, технологов... И среди них он должен проводить оптимальную, свою линию. Эта ответственность сильно давит. Конечно, есть страх сделать ошибку в кадровых, других вопросах. Вероятно, есть опасение новых серьезных террористических эксцессов и неудач в Чечне, которые серьезно могут повлиять на рейтинг Путина. Кроме того, команда и. о. не может не чувствовать если не страха, то по крайней мере опасения, что выборы не состоятся.

И. ДАРОВИН:

— У команды Путина есть страх успокоенности, страх последствий отсутствия интриги и борьбы. У общества нет интереса к действию — потому следовало бы создать интригу. Но здесь можно ошибиться. У путинской команды срабатывает управленческий страх — когда боятся принимать радикальные решения из-за опасения потери контроля над ситуацией. Есть страх не получить явку на выборах, не получить выборы вообще. Это их главный страх — страх сильного.

Н. МАНДРОВА:

— Замкнутость команды и. о. свидетельствует о вероятной высокой тревожности, которая существует в команде Путина по поводу стратегии будущего государственного управления: выборы выиграли — а что делать дальше? Вопрос не в том, что команда не может родить экономических идей, а в том, что конкретно делать, как и кому. Этого никто пока не знает.

Чего боятся олигархи

Попытки сделать Путина более зависимым от верхушки элиты перед выборами могут обернуться более решительным его отказом от ожидаемых гарантий элите. Путин, по свидетельству близких ему людей, ненавидит быть кому-то чем-то обязанным. Может, оттого и паника среди олигархов?

Н. МАНДРОВА:

— Главный страх олигархов: что будет с моей собственностью, с моими деньгами, с моим местом во власти? Ведь доля политики в технологиях управления собственностью очень велика. В чистом виде эта идея воплощена у Березовского — он управляет своей собственностью политическими методами. Это очень серьезный вопрос. Если олигархам пригрозить отнять собственность — они много чего могут натворить. Их базовая потребность — безопасность.

П. РАСТЯННИКОВ:

— Они боятся того же, чего боятся все: передела собственности. И не только потому, что у них деньги отнимут, но и потому, что это поломает общественные устои.

И. МИНТУСОВ:

— Олигархи опасаются преследований новых властей за те нарушения закона, которые они совершили при старой власти, боятся политической мести, а также — потерять остатки своего могущественного положения.

— Олигархи всерьез могли бы помешать Путину «добежать» до выборов. И в этом, казалось бы, должен быть его страх. Однако Путин пока переигрывает олигархов, потому что знает устройство их психики и систему ценностей. Он знает, что их жадность подавляет даже их страх. Чтобы они не помешали ему на выборах, он практически разрешил им взять «столько суверенитета, сколько могут унести». И сейчас энергия олигархов тратится на взаимоуничтожение, на нигилирование друг друга в попытке схватить кусок пожирнее. Эта жадность сейчас подавляет ощущение агонии.

Серия статей в СМИ крупных олигархов в последние недели, где они говорят о приоритете духовных ценностей над материальными, есть не что иное, как реакция на подсознательный страх, порожденный неэквивалентным обменом, который олигархи произвели между собой и обществом. Этот суперпередел был произведен абсолютно без учета интересов народа, и они понимают, что никто этого им не забудет. Но жадность так велика, что олигархи продолжают бороться за собственность по принципу: «Перед «смертью» хоть часок да повладею, к примеру, «Норильским алюминием».

Им сейчас жизненно необходимо остановиться и не давать взятки «детям лейтенанта Шмидта» для создания иллюзий собственного выживания, не вкладывать последние капиталы в предсмертное расширение своих владений, а вложить деньги в совместную с Путиным программу вывода страны из кризиса. Кто бы ни пришел к власти, реальные кризисы так велики, а в народе такой подсознательный страх, что все это может вызвать неадекватную реакцию власти и народа.

И. ДАРОВИН:

— У олигархов конкретные страхи. Хотя Путин им не страшен, он для них прозрачен. Страх у них может быть перед Зюгановым, а перед Путиным — какие страхи? Путин и олигархи между собой договорятся. Многие олигархи понимают, что взяли много, начинают делиться.

Правда, сейчас говорят, что если много будет в верхних эшелонах власти представителей служб госбезопасности, то обязательно найдутся две-три «жертвы». Но сажать олигархов нельзя, это единственные люди в стране, которые сохраняют национальный валовый продукт. Ведь вывоз капиталов сейчас среди больших олигархов уже делать «не модно» — виртуальный бизнес перестал приносить доходы.

Чего боятся политические технологи

И. МИНТУСОВ:

— Есть серьезные опасения, что после избрания Путин сделает структуру власти более жесткой и определенной. В результате рынок политических технологий будет заметно сужен. А это — подрыв нашей профессии.

И. ДАРОВИН:

— Пиаровцы боятся потерять работу. В эту избирательную кампанию политические консультанты столкнулись с ситуацией, когда люди, которые управляют местными администрациями, всецело влияют на избирательный процесс. Это делает политконсультантов либо ненужными, либо нужными лишь в той части шоу, в которой «открываются» деньги, выделенные на политические акции.

Вообще пиаровцам, которые занимаются технологией созидания, особо бояться нечего. Остальные, занимающиеся виртуальным «творчеством», боятся главного — падения доходов. Они боятся стабильного общества, потому что в стабильном обществе PR — не дорогой.

А. ЧУМИКОВ:

— У политтехнологов есть страх за разрушение реального рынка. Когда на рынке есть большое предложение, пусть выживает сильнейший, умнейший, талантливейший. А когда вопрос начинает решаться по вертикали, то служба PR не нужна. Тогда рыночные структуры теряются, начинается другой процесс.

Известно, что нынешняя президентская кампания — чуть ли не самая дешевая. Политконсультанты существенно теряют доходы, сфера их деятельности сужается. Способны ли пиаровцы на некую месть власти?

А. ЧУМИКОВ:

— Такая «месть» возможна. Там, во власти, своя игра, у нас — своя. Пиаровцы вполне способны играть так, что будет всем им выгодно. При полной иллюзии власти, что это выгодно ей. Мы все — в сообществе, хоть и конкурируем, но это не та конкуренция, при которой делят заводы, стреляют и убивают.

И. ДАРОВИН:

— Они уже начинают раскачивать лодку: публикуют заказные статьи в СМИ, ссорят между собой издания и людей у власти, используя известный принцип «разделяй и властвуй». Потому что при нестабильной власти у пиаровцев есть дело, в стабильной — дела нет. Есть очень крупные специалисты по части деструктивных действий.