ГАЗОВЫЙ ПРЕЗИДЕНТ

В прошлом номере шла речь о состоянии дел в российской нефтянке. После глубокого кризиса начала 90-х годов она пережила разгосударствление, реструктуризацию и превратилась в частных руках в передовую отрасль, ставшую мотором развития. В настоящее время идет обратный процесс — государство разными способами перехватывает крупные частные активы, что чревато возвращением к стагнации этой отрасли.

Сегодня речь пойдет о газовом секторе, большая часть которого изначально находилась в руках государства, о серьезнейших проблемах и препятствиях для его развития, а также о тех, кто им реально управляет.

Говоря о газе, выступаю как лицо заинтересованное: три года назад мне довелось стать главным автором концепции реструктуризации «Газпрома», опубликованной Минэкономразвития, которая отражает мои принципиальные убеждения. Я уверен, что в нынешней модели газовый сектор развиваться просто не может.

Нефть для России, при всей ее важности для экономики, — в глобальном масштабе вещь периферийная, мы не являемся крупнейшей страной мира по ее запасам (по официальным международным данным, у нас всего примерно 6% ее запасов). А с газом ситуация принципиально иная: лучшие и наиболее крупные в мире запасы газа — у нас. Но при этом с добычей газа у нас серьезные проблемы. В 90-е годы она стабильно серьезно падала, а в период последних лет, когда экономика у нас восстанавливалась, добыча газа не росла.

Добыча газа не растет

В 90-е годы мировые цены были невысокими. А начиная со второй половины 90-х годов цены на нефть и газ серьезно пошли вверх. Нефтяной сектор — приватизированный и реструктурированный — смог воспользоваться этим, чтобы начать развиваться. А «Газпром» — нет. «Газпром» до сих пор не вышел на уровень добычи газа 1999 г. В этом году за 11 месяцев (с января по ноябрь включительно) рост добычи газа «Газпромом» составил 0% — показатель, впечатляющий сам по себе. При этом в нынешнем году было наконец выведено на проектную добычную мощность последнее крупное месторождение так называемого сенаманского газа — дешевого по себестоимости добычи газа, лежащего близко к земной поверхности. Это месторождение — Заполярное — было последней надеждой «Газпрома», которую он рекламировал все 90-е годы. Если бы не прибавка к балансу «Газпрома» объемов газа, добытого независимыми производителями, над которыми «Газпром» в последние годы устанавливал контроль («Пургаз» и «Нортгаз»), то в реальном выражении мы имели бы снижение объемов добычи газа, даже несмотря на прибавку 100 млрд кубометров от ввода в действие Заполярного. Для оценки масштаба: весь «Газпром» добывает сегодня 545 млрд кубометров в год. Можете себе представить, как падает добыча на базовых месторождениях «Газпрома», которые были введены в действие еще в советский период и которые фактически являются проедаемым ресурсом! Добыча на этих месторождениях упала на 20% в течение последних шести лет. По всем мировым масштабам — это катастрофическая цифра.

На самом деле это процесс естественный, потому что действующие крупные месторождения эксплуатируются давно и находятся в стадии истощения. Чтобы при этом шел рост добычи, нужно делать одну простую вещь — вводить новые месторождения для замены падающей добычи. Так делают всюду — но почему-то не у нас.

Суперкомпания не осваивает новые суперместо-рождения

И тут возникает вопрос об эффективности механизмов управления. Вспомним, как пошло дело в нефтяной отрасли после ее передачи в частные руки и проведения ее глубокой реструктуризации. Но в газовой отрасли, в отличие от нефтянки, решили сохранить, по сути, советскую модель, создать централизованную суперкомпанию. И дело не только в Черномырдине, который просто не позволил растащить по частям свою родную отрасль, а в том, что возникла концепция, что только суперкрупная компания такого масштаба сможет разрабатывать суперкрупные месторождения, которые у нас есть.

И действительно, у нас есть уникальные крупнейшие месторождения на полуострове Ямал (как, например, Бованенковское), на шельфе (например, Штокмановское), а эффект масштаба в международной практике считается очень важным именно для разработки очень крупных месторождений (долгие сроки инвестирования, крупные объемы инвестиций и т.п.).

Но получилась странная история. По выданным в 1993 г. лицензиям на разработку ямальских месторождений они должны были быть запущены не позднее 1999 г. При срыве сроков по закону эти лицензии у «Газпрома» надо было отобрать. «Газпром» не только сроки сорвал, но и не подошел даже близко к их запуску. Тем не менее, когда четыре года назад в «Газпроме» сменился менеджмент и главой его стал человек, близкий президенту Путину, лицензии через два месяца были продлены на 12 — 15 лет. То есть «Газпром» «оставили на второй год» и дали ему возможность «попробовать еще раз».

Интересно, что «Газпром» не просто не инвестирует в эти месторождения (например, имея лицензии, просто оттягивает их эксплуатацию до лучших времен), но он даже не имеет проекта их разработки. Если не полениться и просмотреть прессу, то можно найти сообщения, что в январе этого года правление «Газпрома» впервые рассматривало обоснование инвестиций в разработку первых двух ямальских месторождений — Бованенковского и Харасавэйского — и отклонило этот проект из-за его недоработанности. О чем же идет речь? О том, что через 13 лет после создания «Газпрома», который специально создавался, чтобы разрабатывать уникальные суперкрупные месторождения, сама компания признает, что у нее нет даже проекта разработки таких месторождений. У нее есть только лицензии — обычные государственные бумажки, в которых говорится, что только «Газпром» и никто иной может эти залежи газа разрабатывать.

Отсюда, кстати, и низкая доходность газпромовского капитала — то есть капитала много, но он не работает. Газ в земле, и как его достать, пока никто не знает.

Модель «Газпрома» проигрывает частникам

А можно ли было как-то по-другому? Чтобы долго не искать ответ, надо внимательно посмотреть на другую часть газового сектора, которая существенно меньше, но существует: на независимых производителей газа. Это компании, которые на сегодня добывают почти 100 млрд кубометров газа в год — что совсем немало, ибо составляет примерно четвертую часть от внутрироссийского потребления. И ситуация с ними кардинально другая — она похожа на ситуацию в частном нефтяном секторе. Все эти частные газовые компании начали работать в конце 90-х — начале 2000-х годов. Месторождения, на которых они работают, приходилось разрабатывать с нуля, вкладывая солидные средства в их начальное обустройство (в отличие от «Газпрома», получившего в наследство от советских времен готовые к эксплуатации месторождения). И эти компании сумели увеличить добычу примерно с 45 млрд кубометров в 1999 г. до почти 100 в году текущем. При этом, например, заместитель председателя правления «Газпрома» Петр Иванович Родионов в 2000 г. говорил мне: «Независимые производители никогда не смогут добыть 80 млрд кубометров газа — даже к 2020 г.».

В качестве главного объяснения того, что «Газпром» ничего не делает, приводится аргумент, что внутренний рынок убыточный и очень низки внутренние цены на газ. Это хорошее объяснение, чтобы ничего не делать, но лучше посмотреть на реальность. А она такова, что независимые производители газа, не имеющие никакого доступа к экспорту (экспортирует газ только «Газпром», остальным это запрещено), продают газ, естественно, только на внутренний рынок по внутренним ценам, но сумели вложить деньги и нарастить добычу в два раза.

К тому же они в основном работают с месторождениями, где много газового конденсата, нуждающегося в дополнительной переработке, что увеличивает удельную стоимость добычи газа на скважине примерно в 1,8 — 2 раза по сравнению с тем, что сегодня стоит добыча газа «Газпромом». Так вот, эти компании, не имея возможности продавать газ на экспорт, достигают сегодня средней рентабельности продаж на внутренний рынок в 30 — 35% (в частности, компании «Новатэк» и «Нортгаз»). А «Газпром», имея в два раза более низкую себестоимость добычи, говорит, что поставки на внутренний рынок у него убыточны! Такая вот странная математика.

Получается, что в газовом секторе, где было принято политическое решение о сохранении советской системы функционирования, небольшой кусочек частного капитала, действуя на свой страх и риск и имея проблемы с доступом к трубопроводам, смог работать значительно эффективнее своего государственного старшего брата и существенно увеличить добычу газа. Интересно, что частный «Новатэк» в этом году построил и запустил в действие первый с советских времен новый завод по переработке газового конденсата. А монополист в этой сфере «Газпром» не построил ни одного завода и даже не собирается, хотя мощностей по переработке газового конденсата явно не хватает.

Получается, что централизованная газпромовская модель по всем экономическим показателям проигрывает той части газового сектора, которая основана на механизмах частного предпринимательства. То есть ситуация точно такая же, как в нефтянке, которую мы рассматривали в прошлой публикации.

Путин — главный менеджер «Газпрома»

Впрочем, особый интерес представляет тот факт, что высшее руководство страны проявляет повышенное внимание к газовой отрасли, зачастую выглядящее как личная заангажированность.

Работая в правительстве, я с удивлением обратил внимание на то, что львиная доля офисной деятельности нашего президента — это не просто нормальная деятельность президента крупной страны с богатыми энергоресурсами, посвященная ее энергетическим проблемам. Эта деятельность посвящена довольно детальному погружению в повседневную жизнь нашего газового сектора.

Более того, у меня сложилось сильное впечатление, что, по сути дела, этот человек — господин Путин — выполняет лично огромную часть функций, которые вообще-то должен брать на себя главный менеджер «Газпрома». Он ведет переговоры международного уровня, двигает вперед проекты, решает проблемы, как посодействовать «Газпрому» в привлечении инвестиций и т.д. Принимает решения, куда пойдет труба, а куда не пойдет, какие месторождения разрабатывать, а какие нет, когда это делать. Это вызывает удивление.

Я лично сделал для себя следующий «экспертный» вывод. Ну, бывает ситуация, когда человек просто оказывается не на своем месте: ему хочется заниматься чем-то другим, а не тем, чем он заниматься вынужден. Есть сведения из разных источников, что, когда в 1998 г. заколебалось кресло под Ремом Вяхиревым, В.В. Путин просил назначить его главой «Газпрома» вместо того, чтобы стать главой ФСБ. У меня сложилось устойчивое ощущение, что человек очень хочет быть главой этой компании. Ему нравится эта компания, нравится сама идея супергазовой монополии, которая имеет супервлияние в разных сферах политики, экономики и международных отношений. И вообще у него с газом что-то похожее на любовь — это трудно объяснить словами.

Говоря всерьез, это означает, что степень участия лично президента Путина во всем, что происходит в газовой сфере и вокруг нее, огромна. Когда мы говорим о газе и о том, что с ним происходит, мы должны очень четко понимать: все, что происходит в газовой сфере, в значительной степени определяется лично президентом, причем вплоть до довольно детальных вещей.

Контроль важнее развития

В наибольшей степени мы столкнулись с этим, разрабатывая концепцию реформирования газовой отрасли в 2002 г. Ситуация была простая: мы сделали то, что в свое время первоначально было реализовано в нефтянке, когда были созданы вертикально интегрированные компании на базе Нефтепрома СССР, и что не делалось в сфере газа в течение более 10 лет. Проанализировали наш собственный опыт, международную практику и предложили оптимальную модель, которая, на наш взгляд, могла решить проблемы наращивания добычи и привлечения инвестиций, повышения эффективности использования газа потребителями, повышения производственной эффективности и т.п. «Газпром» должен был быть превращен из суперкрупной компании в 5 — 6 очень крупных независимых добывающих компаний международного уровня, каждая из которых оперировала бы 3 — 4% мировых запасов газа и была бы крупнее, ну, скажем, «ЛУКОЙЛа».

Так вот, Путин даже не стал это обсуждать и не счел Германа Грефа и авторов концепции людьми, с которыми он хочет разговаривать. Он сказал лишь, что у него есть свое представление о том, как должен быть устроен газовый сектор. Его представление заключается в том, что «единая кнопка», возможность управлять из центра, из одного места всей деятельностью газовой отрасли, дороже того, насколько эффективно эта отрасль работает и развивается.

Все это наводит на очень грустные мысли. Если для г-на Путина контроль важнее развития, то, наверное, так происходит не только в отношении «Газпрома», а вполне возможно в отношении всей страны.

Отступление об Украине

Позволю себе в этом контексте пассаж о ситуации с Украиной, который, что бы ни говорили, имеет ярко выраженный политический подтекст. Мне кажется, что сегодняшняя ситуация связана со второй серией попыток привести к власти в Украине через парламентские выборы других людей, которые более удобны Путину. И для этого российские власти и «Газпром» открыто объявляют, что готовы с нового года прекратить поставки газа, если Украина не согласится покупать его по запредельным ценам. Нам, правда, объясняют, что эти цены рыночные, но должен сказать, что на бирже, например, когда цены скачут в один день на 20%, торги останавливают. А тут предлагается повысить цены с 1 января почти в пять раз! На рынке такого не бывает.

Президент Путин тут говорил по телевизору, что население Украины от этого не пострадает. Это неправда от начала до конца. На самом деле основными потребителями именно российского газа являются жители Днепропетровской, Донецкой, Луганской, Харьковской областей, где проживает русскоязычное население, голосовавшее на последних выборах за Януковича. Причем основные потребители газа в этих областях — это не промышленность, а население и коммунальный сектор. И вот именно им, когда мы в Новый год чокнемся шампанским, ограничат подачу газа. Потому что г-н Путин хочет, чтобы в Украине в результате парламентских выборов к власти пришли те политики, которые его больше устраивают.

В этой ситуации нашим гражданам полезно подумать: если это делают в отношении людей, которые год назад по призыву Путина выходили голосовать за Януковича, то такое могут сделать и со всеми нами.