Мальчик с Татарки

В катакомбе капала вода и росли настоящие известковые сталактиты. Пол в этом подземелье был ступенчатым, и ступенчатым был бетонный потолок. Несмотря на теплое время года, ступени пола покрывал сплошной толстый лед. Пацан, лет одиннадцати, я поскользнулся, проехал по этому льду и отлично впечатался лбом в нависавшую ступеньку потолка. Друзья отвели меня в ближайший оазис цивилизации, которым оказался рыбокомбинат, и там я долго смывал с лица кровь, нагнувшись над раковиной. Если мне сейчас зачесать волосы назад, станет видно, что в месте удара они до сих пор растут неровно, ступенчато, как тот потолок.

Так я познакомился с Татаркой. Я вырос недалеко оттуда, в том же районе Владивостока под названием «Вторая Речка». Отделенная от наших родных улиц Кирова и Енисейской жирной мазутной линией Транссиба, Татарка воспринималась как самостоятельный населенный пункт — эдакие внутригородские выселки.

С одной стороны она жестко ограничена железной дорогой, с другой, не менее жестко, — Амурским заливом. Кажется, здесь не действуют никакие человеческие законы. Захламлённые полупустые пространства, архитектура в стиле «баракко», гаражи для моторок на берегу — идеальное место для пыток, насилия и убийств.

Рядом с Татаркой — железнодорожная станция Вторая Речка. Если забраться вечером на виадук, то хорошо смотреть на море и на солнце, садящееся на том берегу залива прямо в синеватые сопки. За сопками совсем близко, пешком можно дойти, — Китай. Виадук одной своей железобетонной ногой ступает почти на пляжик, на котором вечерами собираются автомобили. В одних уединяются парочки, и эти машины стоят неподвижно, чуть покачиваясь на амортизаторах.

На улице Татарской во Владивостоке 15 декабря 1950 года в семье военного летчика и учительницы биологии родился сын Боря. Фамилия летчика была — Грызлов. Тогда эту фамилию никто еще не знал. Будущий соратник «национального лидера» Путина провел здесь, согласно официальной биографии, первые четыре года своей жизни, и уже в 1954-м был увезен родителями в далекий, почти столичный Ленинград. Больше с Владивостоком Борис Грызлов не был связан никак. Возможно, он тут даже не бывал до тех самых пор, пока не стал министром внутренних дел России, а потом — председателем Госдумы и одним из лидеров партии «Единая Россия».

2

Промерзлым свистящим декабрем 2008 года на центральной площади Владивостока тренировался отряд милицейского спецназа из Подмосковья. Только что были повышены пошлины на ввоз подержанных иномарок, и Владивосток, давно подсевший на праворульки из соседней Японии, взбунтовался.

Тем воскресеньем, необъятные от обильного питания, ежедневного спорт¬зала и зимней формы, менты сравнительно благополучно разогнали людей по переулкам и «бобикам». Синяки прошли, липовые административные протоколы с вписанными задним числом понятыми были подшиты в дела, позорные мировые суды, по такому случаю работавшие до утра, вынесли свои штрафные вердикты. Но Владивосток, до тех пор еще не битый (это в столицах — Москве и Питере — разгон демонстрантов уже давно вошел в практику, а нашим омоновцам приходилось для поддержания формы гонять в Чечню), получил глубокую психотравму.

Риторический добивающий удар в нашу коллективную голову нанес тот самый уроженец улицы Татарской. «Никаких причин для столь ярого проявления недовольства нет. Сначала необходимо разобраться в ситуации, а потом принимать какие-то решения, — заявил Грызлов два дня спустя. — Если мы говорим о том, что пострадают те 500 человек, которые наживаются на перепродаже автомобилей, приобретаемых в Японии, значит, они должны заняться более нужным для народа бизнесом».

То есть в ситуации еще не «разобрались», но уже понятно, что «причин для недовольства нет»… Слова спикера были восприняты во Владивостоке как прямое оскорбление. Здесь бы он, конечно, не стал делать подобных заявлений, но современное информационное пространство глобально и синхронно. И важно не то, сколько людей в заброшенном Приморье были к тому времени вовлечены в автокоммерческую орбиту на самом деле — пятьсот человек, пять или все пятьсот тысяч.

Контрольный выстрел Грызлов произвел еще через три дня — чтобы дошло до самых дремучих. «Недавние массовые акции протеста на Дальнем Востоке вызваны не экономическими причинами, а спровоцированы определенными силами», — сказал он на последнем в 2008 году заседании Госдумы.

Возможно, мы бы отнеслись к словам председателя Госдумы проще — пусть мелет, москвич питерский, что он вообще там у себя понимает, в первый раз, что ли; но к тому времени бывший «татарский» мальчик уже был почетным гражданином Владивостока. И наивные еще надеялись, что он вступится за нас.

3

Звания почетных граждан Владивостока присваивает городская дума. Дума находится в красивом «доме с башенкой», выкрашенном в голубое и белое. Здание это старое — по владивостокским меркам. Улица, где оно стоит, носит имя революционера Константина Суханова, первого председателя Владивостокского совета рабочих и солдатских депутатов, расстрелянного белогвардейцами в 1918 году. У него было гораздо больше оснований называться почетным гражданином Владивостока, чем у Грызлова. Говорю это не потому, что Суханов был красным, а красные мне нравятся больше, чем белые, но потому, что он по крайней мере принял прямое участие в судьбе нашего города. Хотя и не родился здесь, как Грызлов.

Если исходить из самого факта физического появления на свет, то я лучше сделал бы почетным голливудского актера Юла Бриннера — бритоголового героя «Великолепной семерки», звезды середины ХХ века. Родившийся во Владивостоке в 1920 году в семье предпринимателей швейцарского происхождения, Юл — тогда Юлий Борисович — ребенком был увезен в эмиграцию. То есть заслуг перед городом у него примерно столько же, сколько у Грызлова. Но он по крайней мере прославился на весь мир своими фильмами.

Дума сделала Грызлова почетным летом 2006 года. Для этого пришлось срочно перековеркать соответствующее положение. В нем был замечательный пункт: «Звание может быть присвоено лицу, замещающему выборную государственную или муниципальную должность, не ранее, чем через три года после завершения срока его полномочий». То есть Грызлов — действующий спикер Госдумы — был фигурой непроходной. Но депутаты с подачи мэрии быстренько выбросили этот пункт, мотивировав внесение этой поправки тем, что данное условие «ущемляет права граждан» — тех самых действующих чиновников. После этого Грызлову и присвоили соответствующее звание с убедительным счетом 17:3.

Уже осенью председатель Госдумы прилетел во Владивосток. Тогда-то он и получил удостоверение почетного. Вместе с другими положенными регалиями его вручил Грызлову в Доме офицеров флота мэр Владивостока Владимир Николаев — легендарный человек из девяностых с жирным романтико-криминальным шлейфом, ранее известный в определенных кругах как Винни-Пух. Уже через несколько месяцев Николаева отстранили от должности, доставили в наручниках во Владивосток из Москвы и поместили в СИЗО, а впоследствии осудили (получив условный срок и оказавшись на воле, Николаев скрылся за границей).

Грызлов клялся в вечной преданности городу своего детства, обращаясь к аудитории: «Земляки!» Говорил о планах развития Дальнего Востока, строительстве новых предприятий. Старые к тому времени давно развалились; «земляки» выживали японскими тачками, китайскими тряпками да корейской лапшой «Доширак» с пирожными «Чоко-пай»…

В последние дни 2008 года в городе еще квартировал подмосковный спецназ. В газете, где я тогда работал, о произошедшем на площади мне не дали написать ни строчки. И вот тогда я решил реабилитироваться — хотя бы лично. Я написал обращение — не как журналист, но как житель города. Я подробно обосновал, почему человек, позволяющий себе такое поведение, как Грызлов, недостоин оставаться почетным гражданином Владивостока. Я давно знал руководителя местного отделения компартии, бывшего мэра одного из приморских городов. Теперь он был депутатом краевого Законодательного собрания и одним из немногих порядочных людей во власти. Он предложил опубликовать обращение в местной партийной газете и на сайте.

«Коммунисты инициируют вопрос о лишении Грызлова звания «Почетный гражданин Владивостока». Бориса Грызлова могут лишить звания «Почетный гражданин Владивостока». «Приморцы обиделись на Грызлова», — наперебой сообщали приморские, а затем и центральные информационные агентства. Интернет, как последний островок относительной свободы, начал тут же наполняться «каментами».

Приморье никогда не входило в число самых лояльных по отношению к власти регионов России, что подтверждается даже таким лживым инструментом выявления общественных настроений, как выборы. И тем не менее считалось, что на каждых федеральных выборах Приморье, пусть и с процентом чуть ниже среднероссийского, стабильно поддерживает действующую власть — ее партию и ее ставленников. Изучая «каменты», я специально поднял итоги предыдущих выборов в Госдуму, прошедших годом раньше описываемых событий — в декабре 2007-го. «Единая Россия» набрала в Приморском крае 55,82% (в среднем по России — 62,8%), ЛДПР — 13,33% (по России — 8,8), КПРФ — 11,91% (по стране — 11,6%), «Справедливая Россия» — 9,86% (по стране — 8,8%)… Уже через несколько месяцев выбирался президентом Медведев, назначенный Путину в преемники. Избиратель, в том числе и приморский, снова не подвел.

Чему верить — данным системы ГАС «Выборы» или грубому, корявому, порой нецензурному, но искреннему волеизъявлению на интернет-форумах? Я верю своим глазам.

4

Наступил 2009 год. В резолюции январского коммунистического митинга восьмым пунктом значилось мое предложение лишить Грызлова владивостокского «гражданства».

В конце января я пришел на первое в новом году заседание городской думы. Пункта о Грызлове в повестке не значилось. На традиционном брифинге перед началом заседания я задал председателю думы соответствующий вопрос. Он ответил, что подобных инициатив ни от одного депутата не поступало. Когда я спросил о судьбе своего предложения у руководителя фракции коммунистов, приветливая улыбка того завяла. Он убрал бледную руку в карман и начал подробно рассказывать про механизмы принятия тех или иных нормативных актов — мялся, сокрушенно гримасничал…

— Я не могу идти на такое. Я — государев человек, у меня погоны, я не могу с такими инициативами, это вам можно как свободному художнику…

Весной в Амурском заливе, открытом океану на юг, взламывало лед и выносило в открытое море. На севере, в углу залива, лед еще стоял крепко. Там были видны мелкие черные точки рыбаков и покрупнее — машин. В один из таких ранневесенних дней меня занесло на Татарку.

Татарка — даже сейчас задворки, зажатые между рельсами и морем. Полвека назад это была, верно, совсем далекая окраина. Да и вся Вторая Речка не была Владивостоком в полном смысле; в город добирались на паровозе. Тогда на Второй Речке располагалась знаменитая владивостокская пересылка, через которую транзитом проходили зэки, направлявшиеся пароходами на Колыму. Считается, что именно на этой пересылке умер поэт Мандельштам — за каких-то двенадцать лет до рождения Грызлова. Только в 1959 м приехал Хрущев и объявил о планах построить «Большой Владивосток», взяв курс на Сан-Франциско. Лишь после этого Вторая Речка, соединившись с центром новым проспектом – 100 лет Владивостоку, стала вполне цивилизованным, хотя и по-прежнему периферийным районом.

Но Татарки не коснулось даже это.

Я свернул с Енисейской вниз, в сторону моря, и направился к железнодорожному переезду. Вот они, дома старой Татарки — облупленные, желтоватые. Каменные, двухэтажные; высокие крыши с крутыми скатами и чердачными окнами. Полудеревенский вид у этого райончика… Странный указатель — «Море». Грунтовка была залита откровенной жидкой грязью, кое-где торчали островки тающего мокрого снега. Уже через несколько минут мне надоело полоскать машину в грязи. Я развернулся, так и не доехав до места, где в начале 1950-х жила семья летчика Грызлова.

В апреле во Владивосток приехал большой человек путинской России — руководитель Счетной палаты РФ Сергей Степашин. Он родился двумя годами позже Грызлова в тогда еще русском Порт-Артуре и в конце 50-х провел несколько детских лет во Владивостоке на улице Гамарника. Это недалеко от Татарки.

Степашин приезжал и годом раньше. Посещал «свой» двухэтажный барак по улице Гамарника, 18б, где за прошедшие полвека, кажется, ничего не изменилось. Даже туалет по-прежнему был во дворе. Местные власти, правда, подсуетились: впервые за много лет отремонтировали фасад и оборудовали бельевые площадки. В подъезде установили железную дверь и пластиковое окно, побелили стены. Сделали косметический ремонт и в коридорчике у квартиры старенькой тети Вали — она единственная из нынешних обитателей степашинского барака помнит мальчика Сережу, которому нравились ее пирожки с морковкой.

На этот раз фасад взялись красить снова. Это проще и быстрее, чем подводить сюда отсутствующие водопровод и канализацию или давать обитателям VIP-барака с пластиковыми окнами новые квартиры. В компании губернатора и мэра Степашин снова зашел в гости к тете Вале. Высокому гостю рассказали, что здесь скоро вырастут современные дома, в которых поселятся в том числе и нынешние барачные жители.

Из соседнего барака, где не было пластиковых окон, на тетю Валю и ее соседей смотрели завистливыми глазами. На все российские бараки Степашиных всегда не хватает.

5

Весна прошла, и лето тоже прошло, и осень. Приближалась годовщина декабрьского избиения владивостокцев, которую мы решили достойно отметить там же, на площади. Еще раньше, на день «ельцинской» Конституции 12 декабря, оппозиция запланировала автопробег в защиту конституционных прав граждан.

За несколько дней до автопробега выпали две или даже три месячные нормы снега. Пробкой был весь город. Власти не смогли сделать со стихией ничего и капитулировали. Дороги покрылись толстым слоем слежавшегося снега и льда, под которым никак не ощущались даже высокие бетонные «лежачие полицейские». «Скорые помощи» и патрульные милицейские машины напрасно надрывались бесполезными мигалками.

Мне нужно было попасть на пресс-конференцию одного крупного мента — он возглавлял милицию общественной безопасности Владивостока. Хотелось спросить его, как он отреагирует на запланированный автопробег и последующее празднование годовщины разгона горожан подмосковным ОМОНом.

Полковник был похож на готовый к стрельбе автомат. Лучи его больших звезд кололи даже на расстоянии, а пронзительные синие глаза склоняли к раскаянию и чистосердечному признанию. Он выглядел исправным, обслуженным, смазанным репрессивным механизмом государства.

— А почему я должен стоять в пробке из-за этих господ, которые своим автопробегом преследуют какие-то свои политические цели? Выражайте свое мнение, пожалуйста, но только в соответствии с действующим законодательством, чтобы не нарушать права других граждан, — с привычной обтекаемостью ответил мне Полковник.

— И все-таки: что вы будете делать?

Полковник улыбнулся, как если бы разъяснял простые вещи непонятливому ребенку.

— С нашей стороны никаких действий, противоречащих Уголовному кодексу или Административному кодексу, не будет. Это я гарантирую.

Ему нравилось, что вечером его покажут по телевидению.

6

В следующий раз я увидел Полковника на автопробеге. Обычно после двух-трех дней снежного плена становится лучше. На этот раз стало хуже: неожиданно потеплело, и полил, несмотря на декабрь, настоящий дождь. Ночью подморозило снова — и снежно-водяные дороги в считаные часы стали ледяными.

Милиция заблокировала автопробег почти сразу после старта. Людей в серо-синеватой форме было больше, чем самих участников пробега. Машины протестующих зажали у автозаправки и начали за что-то выписывать протоколы. Каракули в этих протоколах гармонировали с обильным каракулем милицейских папах.

Парадом командовал Полковник. Шапка надвинута на глаза, торчит крупный острый нос, и шевелятся неприятно выпяченные, привыкшие к мату и крику губы. Он отвел одного из организаторов пробега в сторону, чтобы никто не услышал его слов.

— Хочешь, я тебе разобью е…ло?! — сказал организатору Полковник. — П…р е…ный! Ты меня уже достал. Я к тебе относился по-хорошему. Но теперь ты меня узнаешь. Тебя будет крепить каждый мент, каждый день. Твое е…ло и твою машину знают все, ты понял?

Я знал, что через месяц Полковник собирается поступать в Академию МВД. Он ее окончит и тогда сможет в будущем претендовать на генеральскую должность.

Может быть, Полковник был просто крайним. Или же выслуживался по собственной инициативе, зная, что лучше перегнуть в эту сторону, чем в обратную: за запреты и разгоны ему ничего не будет. Но я видел то, с каким удовольствием он «работает». Насчет «разбить е…ло» он не преувеличивал. Крепкий мужик, тренированный. Не пузатый, кстати. Я вспомнил, как в прошлом году во Владивостоке шли бои между жителями улицы Толстого и компанией-застройщиком, пожелавшей воткнуть очередной элитный новострой прямо в середину микрорайона, во дворик. Дело дошло до ОМОНа и голодовок. Одного из наиболее активных борцов с точечной застройкой Полковник тогда ударил головой в лицо, предварительно сняв фуражку. Свидетели потасовки потом написали в своем заявлении, что видели и момент удара, и след на лице «толстовца» от, цитирую, «удара тупым предметом (голова Полковника)». Правда, позже все равно оказалось, что это, напротив, «толстовец» напал на Полковника. А сам Полковник заявил на пресс-конференции, что действия «толстовцев» оплачиваются кем-то со стороны и что голодали они не по-настоящему.

Полковник тем временем начал вырывать флаги, укрепленные на машинах. Почему-то он не стал доверять это важное дело подчиненным. А может, отказались?

— Товарищ полковник, — сказал уравновешенный, фиг из себя выведешь, предприниматель (не автомобильный, нет, совсем другого профиля, он не бизнес свой вышел защищать) и правозащитник Александр, — если это изъятие, то составляйте протоколы изъятия и приглашайте понятых. И покажите для начала ваши документы. Иначе это просто грабеж. Флаг — моя собственность!

Полковник не реагировал. Тогда парень крепко схватил свой флаг обеими руками и потянул к себе. Тут же по нему прошлись несколько ног в милицейских ботинках, а несколько пар рук схватили и запихнули его, так и не выпустившего флага, в серый УАЗ-«таблетку». Мировой суд дал Александру десять суток административного ареста. В знак протеста арестант объявил голодовку.

* * *

В день годовщины нашего разгона мы вышли на площадь. Нас было меньше, чем год назад. Сейчас на нас хватило бы и одного взвода.

За день до этого я ездил в Артем — отвозил передачу человеку, не отдавшему флаг. С утра давила честная двадцатка, да еще с ветром, и я сочувственно смотрел на свою немолодую «камрюху», которой с утра пришлось натужно проворачивать простывший напрочь коленвал. Я передал сидельцу минералки, чая, сигарет и книг. Свиданий здесь не давали.

На обратном пути услышал по радио о встрече в Москве президента Медведева со своим полпредом на Дальнем Востоке Ишаевым. «Президент России был приятно удивлен, что, несмотря на мировой финансово-экономический кризис, в Дальневосточном федеральном округе сохранилась положительная динамика социально-экономического развития, — ворковал женский радиоголос. — В целом у президента осталось доброе, благоприятное впечатление о Дальнем Востоке, сказал Виктор Ишаев».

В тот день никаких репрессий не было. Милиционеры грелись в автобусе, два КамАЗа с местными омоновцами стояли поодаль. Через час мы стали расходиться. Была ли это наша победа — не знаю.

Уходя с площади, я оглянулся и увидел белый замерзший «Ниссан Икстрейл». Из его выхлопной трубы поднимался пар. «Свободу политическим заключенным!» — сиял красными буквами плакат под стеклом. Огромный транспарант черно-белой гаммы с отчаянным словом «Голодовка» закрывал собой весь борт машины. Это двое друзей артемовского сидельца тоже объявили голодовку в знак несогласия с его арестом. Так и жили здесь, на площади под стенами администрации, круглыми сутками. Сочувствующие подвозили им бензин и воду. На них нападала подосланная кем-то гопота, подходила милиция составлять протоколы. А они пытались расширить пространство своей и общей свободы. Обычные, не почетные, граждане, остающиеся жить в том городе, который давно оставил почетный гражданин Владивостока, самый знаменитый уроженец улицы Татарской, наш земляк Борис Грызлов.