В ПЕРВОБЫТНОМ СТРОЮ

Около тысячи солдат ежегодно погибают в Российской армии из-за неуставных отношений — такие данные приводят правозащитные организации России. Каковы причины дедовщины, кроме общеизвестных социальных и политических? В интервью «Новой» об этом размышляет кандидат исторических наук, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН Константин БАННИКОВ:

— В дедовщине открываются механизмы глубинных трансформаций культуры, которые не поддаются однозначным оценкам. Можно ли с точки зрения морали современного общества оценивать каннибала или христианского инквизитора, сжигающего на костре еретика? Для них операция с человеческим телом знаково кодифицирует определенные смыслы в мироздания. Ритуальное насилие в дедовщине, в которой я вижу проявление «архаического синдрома», кодифицирует смыслы не меньшей степени. Именно поэтому наши солдаты, прошедшие эту школу рабства и унижения, так кичатся тем, что «знают жизнь».

— Может, они правы? Ведь наша жизнь все больше принимает формы неуставных отношений.

— Для россиян власть, чем-то ограниченная, не является властью. Чем более абсурдна и жестока власть, тем большей легитимностью она обладает в глазах народа. Этот принцип хорошо воспроизводит себя в армии. Профилактические репрессии являются средством регулирования. Да, солдаты стонут, как стонет весь наш народ, но признают такой порядок вещей и находят в нем свою справедливость.

Изначально за каждым прибывшим в армию человеком стоит его культурная традиция, он представляет собой сгусток ценностей, знаний. Но, попадая в это вавилоново смешение, полностью дезориентируется. Люди в обычной жизни в такой ситуации разбегаются. В армии разбежаться нельзя, потому что вот он забор. Нужно строить отношения, но на чем их строить?

— Ответ напрашивается сам собой: армейские отношения строятся на уставе воинской службы.

— Дело, которое новобранцев собрало вместе, касается государства. Сами солдаты не хотели идти на службу, их призвали насильно. Вместе людей там удерживает тотальный подавляющий контроль. Ведь от солдат каким-то способом нужно добиваться выполнения обязанностей, в которых они никак не заинтересованы. Это достигается максимально эффективной системой насилия — неограниченным воздействием на психику и на тело человека. Даже офицерский корпус в своей среде повторяет те же неуставные отношения.

— Антропология и этнография, казалось бы, далеки от казарменных будней…

— На историческом факультете университета, а потом и в аспирантуре я изучал архаические, мифоритуальные системы. Мне открылось множество прямых и косвенных аналогий между культурой и организацией власти у первобытных народов и даже высших животных, с одной стороны, и военнослужащих — с другой.

Например, актуализация физиологического в качестве социального. В частности, гомосексуализм как не столько половой, но статусно-символический акт. Два самца-павиана дерутся, проигравший принимает позу самки. В этом мы наблюдаем знаковое использование физиологии для обозначения социального статуса. Это мы наблюдаем и в армии, и в зоне, и даже в Государственной Думе. Депутаты очень любят манипулировать физиологическими понятиями в качестве политической аргументации. Это пример такой же примитивизации и деградации системы власти, что и в казарме.

Гомогенное общество пытается найти антипода. То же происходит и в солдатском коллективе. Антипод — это «чмо», такой античеловек. В каждой воинской части есть свое «чмо». Его выбирают из наиболее слабых, хотя иногда ломают и вызывающе сильных. На изгоев не распространяется социальная мобильность, они не переходят в привилегированные статусы. Как воплощение скверны, «чмо» проводят всю службу за чисткой туалетов.

— Многие наши эксперты в связи с дедовщиной в Российской армии любят вспоминать возвращение американской армии из Вьетнама. Она болела неуставными отношениями, но ее удалось излечить. Поможет ли американский пример России?

— Пример не работает, потому что американская армия профессиональная, постоянно модернизируется. Во Вьетнам набирали призывников. Но обратите внимание, как вели себя молодые люди, отправлявшиеся на несправедливую войну: жгли приписные свидетельства перед военкоматами, устраивали массовые акции неповиновения. Во время войны СССР в Афганистане ничего подобного не было. Люди не хотели там воевать, но не государство они адаптировали под себя, а себя под государство, свое сознание: писали песни и стихи об Афгане.

Вьетнамскую войну армия США проиграла американскому общественному мнению. В России афганская война закончилась только благодаря Горбачеву. Почувствуйте разницу.

— До тех пор, пока общество будет оставаться в состоянии распада, оно не сможет помочь армии?

— А общество и не обязано санировать армию! Общество должно санировать власть в целом! Армейские «авгиевы казармы» должны чистить военные прокуроры. В американской армии при каждом командире есть прокурор. А у нас по сегодняшний день в армейской среде сохранилась традиция не выносить сор из избы.

Наблюдая сегодняшнюю ситуацию, думаю, что ничего общество сделать уже не в состоянии. Общество — заложник сложившейся ситуации. Этим оно расплачивается за патологическую неспособность осознать свою ответственность за собственную историю, равно как и неспособность отстаивать судьбы собственных детей.

Армию нужно либо сделать профессиональной, либо распустить за ненадобностью. Хотя бы для того, чтобы сохранить мужчин для партизанщины и ополчения на случай войны. Что будет куда эффективнее, потому что ополчение всегда воюет лучше рабов. Дарю эту идею стратегам Генштаба.