«МИМИНО» ПРИКОВАННЫЙ

(Фото Надежды Андреевой)

Гарант стабильности для летчика-предпринимателя — не президент, а жук-кузька

Год назад балаковский предприниматель Михаил Бобров купил аэропорт. Когда-то он служил здесь пилотом. Государственное предприятие разорилось, и Михаил Александрович основал собственную маленькую компанию сельхозавиации. Оперившись, задумал восстановить родную «воздушную гавань». Полетов здесь не было с 1999 года, коллектив разбежался. Бобров потратил на восстановление немалые деньги. А нынешней осенью областная прокуратура потребовала вернуть имущество государству — без возмещения вложенных средств.

Гнездо «бобра»На летном поле поразительно тихо. Наверное, это и называется «благоприятной розой ветров»: с точки зрения метеорологии, место для балаковского аэропорта выбрали — лучше не придумаешь. В 1980-х отсюда совершалось до 70 вылетов в неделю. Местные самолеты перевозили по 150 тысяч человек в год (при населении Балакова в 200 тысяч). Посадочная полоса была рассчитана на тяжелые машины, вплоть до «Руслана».

Былой славы не разглядишь за зарослями бурьяна. На рыжем поле чернеют груды металлолома. Осенью 2002-го Бобров со товарищи вывезли отсюда четыре грузовика хлама. За год руины дворцом, конечно, не стали. Но теперь аэропорт огорожен забором, горят фонари, работают диспетчерский пункт, гараж, ремонтные цеха. «Скоро и офис сюда перевезем. Видите, уже вагончики теплые поставили», — хвалится хозяйством Михаил Александрович. Представить офисных работников, с песнями переезжающих из благоустроенной конторы в центре города в голую степь, сложно. Радоваться такому могут только бобровцы. Все 40 сотрудников, в том числе краснодипломные выпускники Санкт-Петербургской летной академии, вкалывают в аэропорту разнорабочими, дворниками, сторожами. Большинство начинали летную карьеру именно здесь. Возвращается старый коллектив аэропорта — пилоты, авиатехники, инженеры, посыпавшие «крылья» нафталином после банкротства.

Семейное делоВ начале 1990-х командир экипажа Михаил Бобров понял, что на зарплату летчика не может купить детям даже мороженого, и изменил свою жизнь. Возил из Львова часы, из Москвы — сникерсы, из Владивостока — куртки. Торговля кормила, но Бобров не зря называет себя консерватором — хотелось делать то, к чему душа лежит. Пилот продал машину. Его друг и коллега Алексей Рудоман — квартиру. На паях взяли в аренду «кукурузник» и полетели бороться с жуком-кузькой. Для начала побороться пришлось с председателями нищих колхозов, которые отказывались от услуг сельхозавиации. Компаньоны освоили психологию, агрономическую науку, интернет. Клиента преследовали в самых отдаленных уголках губернии: один рулил — другой спал. В счет оплаты брали молоко, мясо, семечки. Сами продавали на базаре. Через четыре года получили первую прибыль.

Зарплату сотрудникам выдавали в срок даже в бесприбыльные времена. Попробуй задержи жалованье собственной супруге (особенно если она — главбух) или другим подчиненным — однокашникам, старым сослуживцам, друзьям и соседям. Не зря офис компании располагается в семейном интерьере трехкомнатной квартиры. «Бобер-авиа» объединилась с самарской Приволжской региональной авиакомпанией. Взяла под крыло саратовские, самарские и ульяновские поля. Занялась не только опылением, но и аэрофотосъемкой, лесным хозяйством, грузоперевозками.

О восстановлении старого аэропорта бобровцы задумались в 2001 году. Долги предприятия к тому времени перевалили за 23 млн руб. Полетов не было два года. Воздушные суда распродали или порезали на металлолом. Балаковская администрация отказалась не только выкупить «воздушную гавань», но даже охранять ее.

Полоса препятствийВ 2002 году маленькая фирма Боброва выкупила недвижимость, принадлежавшую обанкротившемуся предприятию, а взлетно-посадочную полосу, относящуюся к федеральной собственности, взяла в безвозмездное пользование. На вид полоса — всего лишь дорожка из бетонных плит. На деле это самая важная и дорогая часть аэропорта. Ни одного подобного инженерного сооружения в России не смогли построить за последний десяток лет. Бобровцы полосу охраняли, очищали от сорняков и готовили к лучшим временам. Географическое положение у аэропорта выгодное: на востоке — «бескрылый» Казахстан, на западе — Пенза, закрывшая свои воздушные ворота. Сейчас международные лайнеры дозаправляются в Самаре, и тамошний бюджет получает за это деньги. При успешном развитии бизнеса в перспективе виделось восстановление пассажирских перевозок.

Именно полоса стала причиной судебного иска областной прокуратуры.

Спустя полтора года после заключения договора о безвозмездном пользовании выяснилось, что федеральную собственность можно передавать частникам только в аренду. «Мы просто удивились, как областной комитет по имуществу мог допустить такое очевидное нарушение», — говорит начальник отдела прокуратуры Ольга Кунева. В арбитражный суд подан иск о признании сделки ничтожной.

Соль в том, что частники никакой выгоды от федерального имущества не получили. «Кукурузники» взлетают с земляной площадки. О бетонной полосе бизнесмены заботились фактически себе в убыток. Теперь им предлагают оформить аренду.

— Да перенесем мы наш забор строго по границам купленного имущества! А на полосу эту и глядеть больше не станем. Пусть на ней свиньи пасутся! — в сердцах машет рукой Бобров. — Нам горько, что так случилось. Выходит, когда хочешь сделать что-то полезное, на тебя смотрят искоса и бьют по рукам. Юридически мы вроде не правы. Но государство позаботиться о своем имуществе самостоятельно не может. Значит, законы написаны, как в анекдоте про котов, которые спорили, кто из них ленивее. Один сел себе на хвост — сидеть больно, а встать лень.

Им сверху видно всеМаленькая фирма восстановила то, что разрушилось по вине большого государства. Государство напомнило, что нельзя выигрывать у начальника в шахматы. Ничего принципиально нового для предпринимателя Боброва в этом нет. Он гордится тем, что делает общественно полезное дело — опыляет хлебные поля, сохраняет старенькие самолеты, обеспечивает свою и 40 чужих семей. Но не потому, что чувствует себя обязанным: «Какому государству я чем-то обязан? Того, которое меня выучило, уже нет. То, которое его заменило, лишило меня работы и ни разу не помогло».

Отношение небольшого провинциального бизнеса к власти выражается коротко: «Не трогают — и ладно». Сталкиваться приходится в основном с самым низшим уровнем государевых слуг — паспортисткой, гаишником, коммунальщиками. Эти встречи малоприятны, но показательны. Для обмена основного документа Михаил Александрович с супругой на целый день оставили дела семейного бизнеса и простояли в ЖКО четыре часа. Девушка-чиновница приняла троих граждан, а трем десяткам велела прийти завтра и занять очередь с пяти утра. Такая же очередь ежедневно стоит у дома Михаила Александровича — на первом этаже принимают плату за коммунальные услуги, и люди умоляют забрать у них деньги. Гаишник дежурит под знаком «кирпич» у автовокзала. Дай десять рублей — и проезжай. «Оборотнем» его никто не называет и «реформировать» не спешит.

Зависть обыкновеннаяПо мнению Боброва, предприниматели всегда хотели от власти только одного — стабильности. В нынешнем году, когда о ней сказал президент, стабильность вроде бы наступила. Правда, так просто ее не заметишь — надо углубиться в курс доллара и цену барреля. «От такой стабильности я жду подвоха. Сейчас чиновники обращают все внимание на нефть. А если цена качнется в другую сторону, откуда возьмутся деньги в государстве? Тогда настанет очень страшный момент: придут к каждому и заставят делиться. В каждой деревне найдется кого раскулачить», — считает Бобров. Когда и почему эти страхи появились, он сказать не может: «Да все всегда это подразумевали. Только вслух никто не говорил».

Рассуждения о сворачивании «демократических свобод» балаковец считает небезосновательными. Только терять, по его мнению, особо нечего. «Представьте человека, который пользовался бы свободой слова. Раньше бы люди ему сказали: «Чего ты, земляк, тут раскричался? Иди домой». Сегодня у людей стоят пластиковые окна, и никто такого человека просто не услышит. Посмотрим на свободу предпринимательства. Мы вкладываем по миллиону в ремонт каждого самолета, обучаем пилотов, тратимся на лицензию. А некоторые просто покупают самолет и «партизанят», сбивая нам расценки. Никто их не наказывает. Это никакая не свободная экономика. А со свободой выбора нам вообще показали фокус, — Михаил Александрович вертит пальцами агитационное изделие недавних предвыборных времен. — Вот календарик, а на другой стороне — партия начальника, в которой должен состоять каждый умный подчиненный. Оказывается, мы десять лет не дом строили, а в песочнице игрались».

Представители бизнеса, по его мнению, во власть идти не должны. Потому что каждый обязан делать то, что он делать мастер. Хороший предприниматель, по оценке Боброва, отличается интуицией, добропорядочностью и не склонен рисковать. Для власти этого мало. Политик должен быть немножко умным, немножко сильным, немножко добрым — как тот, кто умеет выжить и не подавиться соседом в «Последнем герое».

Предприниматель чувствует себя незащищенным из-за зависти, с которой многие смотрят на его джип и сотовый. «На Западе человека уважают за его деньги, особенно если он заработал сам. У нас клеймо готово: «Наворовал». Если люди юридически неграмотны, привыкли надеяться не на себя, а на батюшку-царя, почему зависть в обществе должна уменьшиться? Кто же признается, что он сам ленив и не умен? — спрашивает Бобров. — Если на предпринимателей сильно нажмут — мы плюнем и все бросим. Не сопьемся от этого и не пропадем. А государство потеряет. Даже не потому, что предприниматели уйдут, а потому, что не может образумить собственных чиновников».

«Склеивать ласты» Бобров не собирается. Купил «уазик», чтобы возить сотрудников на работу в гололед, и «КамАЗ», чтобы бесперебойно поставлять горючее для самолетов прямо на поля. Приглядывается к нивам Нижнего Новгорода, Воронежа, Белгорода и Оренбурга. Гарантом стабильности для бизнеса «мимино» остается все-таки не нефтяной рынок и даже не президент, а жук-кузька — прожорлив и плодовит невероятно. Так что работы для Боброва хватит.

наш соб. корр., Балаково, Саратовская область