ПАПА, ПОЙДЕМ МОЛЧАТЬ

Для тех, кто был ребенком

Александр Покровский — бывший подводник. Инженер-радиохимик, капитан второго ранга, прослужил на флоте более 20 лет, из них половину — на Северном.На его счету — 12 «автономок».Но больше Покровский известен на земле. Благодаря своим книгам «72 метра», «Каюта», «Расстрелять» и другим.Книги для него — это тоже «автономка», в которую он уходит не на подводной лодке, а на непотопляемой субмарине под названием «Юмор». Покровского любят все, кто способен излучать улыбку.Кап-два умеет смеяться. Он умеет видеть смешное в повседневности и дарить его окружающим.Нет ничего удивительного в том, что сын Александра Покровского — Александр-младший, Сашка — пошел в отца… Вернее, пополз, потому что юмор лился из него, что называется, с пеленок.В общем, папа и сын друг друга стоят, о чем можно судить по этим запискам, которые писатель Покровский делал то по горячим следам, то по памяти, но никогда не собирался их публиковать. Мы уговорили…

ЗДРАВСТВУЙТЕ, СТАРУШКА!Я впервые увидел своего отпрыска, когда ему было уже более трех месяцев. Пришел с моря, уехал в отпуск в Баку и — вот оно. Лежит, глаза таращит. Мое? Улыбается. Кажется, на китайца похож. У меня в роду были китайцы? Или он на японца смахивает. Смеется.

Меня тут же отрядили с ним какать. Надо было всячески при нем тужиться, чтоб возникли ассоциации, как мне объяснили.

Я положил его на клеенку перед собой и ну при нем завывать, приседать, кружиться, крякать и кряхтеть.

Сашка смотрел на меня при этом очень внимательно, а стоящая в дверях племянница Вика, что старше Сашки ровно на год, глядела на меня, распахнув от ужаса большие синие глаза, и валила при этом в штаны.

Потом мы поехали жить в Питер. Снимали квартиру. По вечерам рассказывали Сашке сказки, читали про Муху-цокотуху и «Шляпу» Носова. Это до бесконечности. Сашка еще не говорил, но книги эти за собой таскал. Притащится, с сопеньем сядет рядом и молча вручит тебе книжицу — читай!

Однажды посадили его на высокий стульчик перед телевизором смотреть «Спокойной ночи, малыши!» про царевну Несмеяну. Образцовский театр показывал эту сказку, и там у них Несмеяна начинает без всякого повода плакать, причем слезы у нее бьют из глаз фонтанчиками.

Сашка спокойно сосал соску и почти без всякого энтузиазма смотрел на экран, но вдруг она зарыдала.

Что тут случилось с Сашкой! Он тоже зарыдал. В голос. Слезы текут, а он вытаскивает изо рта соску и протягивает Несмеяне — на, только не плачь.

Потом он научился бегать. Особенно с горки. Забирается на любой пригорок и сбегает. Весело. Однажды сбежал так с маленькой горушки, а на пути то ли мальчик, то ли девочка — не разобрать. Сашка, слетая, заключает малыша в объятия и начинает целовать. Все поражены, особенно наша мама. «Что это?» — спрашивает она у меня. «Видимо, генетика, — говорю, — я поначалу тоже всех любил».

Когда Сашка научился сам ходить и говорить, он, гуляя, подходил к каждой бабушке на лавочке, останавливался перед ней и, кланяясь после каждого слова, произносил: «Здравствуйте!.. Старушка!»

РАЗГОВОРЫ

— Давай поговорим, — сказал Сашка.

— Давай, — сказал я.

— Ну говори, — сказал он.

— Все равно. Ты же был ребенком.

— Был, конечно.

— Вот и расскажи, что тогда было.

— Ладно. Сейчас расскажу. Дай подумаю. А, ну вот.

Это было однажды. Вот иду я ребенком как-то по дороге, а навстречу мне животное — ослик. У него ослые глаза, ослые уши и еще у него хвост, тоже ослый. Я ему: «Здравствуй, ослик!»

— Здравствуй! — сказал он и попросил: — Дерни меня, пожалуйста, за хвост.

— А зачем? — спросил я.

— Все мальчишки, проходя мимо, дергают меня за хвост и потом радостно смеются. Им становится весело. Я хочу, чтоб тебе тоже стало весело.

— Нет, — сказал я, — мне и так хорошо, и мне будет очень грустно, если я дерну тебя за хвост.

— Ты — не нормальный мальчишка, — сказал он, — нормальный дернул бы…

После этого он улетел. У него выросли крылья.

— Ну как тебе эта история?

— Ничего. Только я же говорил: поговорим о настоящем, а ты опять за свое…

— Пап, ты в детстве писал в штаны?

— И тебя ругали?

— Однажды — очень сильно.

— А что, они не понимали, что ты еще ребенок?

— Понимали.

— Я бы тебя не ругал.

— Потому что ты же мне родной человек.

— Погоди. Ты что, уже написал?

— А что ж тогда спрашиваешь?

— Чтоб знать, как себя вести.

— Пап, а кому лучше: космонавту или дворнику?

— Наверное, космонавту.

— А если падать?

Как-то, в детстве, я Сашку наказал — отшлепал, а он мне и говорит: «Ты же добрый! Вот и будь!»

Сейчас я пишу, а он мне: «Папа, пойдем чаю попьем!» — «Да я не хочу». — «Тогда просто со мной посиди, помолчим».

Бросаю и иду молчать.

— Пап, тебе бывает тяжело?

— И ты не плачешь?

— Иногда плачу.

— Что-то я не видел.

— Так я же внутри плачу.

— А-а… а я снаружи.

— Пап, а ты, когда был маленький, боялся умереть?

— Вот и я боялся. А потом перестал.

— Ну я же вырос.

— Пап, а что лучше: бабушка или новая машина?

— Ну… бабушка, наверное…

— Я тоже так думаю, но иногда мне хочется и машину…

— Пап, ты что, спишь? — это Сашка. Наши кровати стоят рядом. Он засыпает только тогда, когда держит меня за руку. Только я ни в коем случае не должен заснуть раньше него. Сашка за этим бдительно следит.

— Ты не спи!

Глаза сами слипаются. Мама наша уже давно в подушку дышит, а Санька — нет.

— Папа, ты всегда думаешь?

— Нет, наверное.

— А я всегда.

— И о чем же ты думаешь?

— Я думаю: а вдруг все умрут.

— Как это «все»?

— Ну все люди!

— С чего это?

— Господи! Ну ты можешь по-человечески так подумать?

— Вот! Я бы тогда мороженого наелся…

— Пап, а в Африке люди зачем живут?

— Они там родились.

— Это они из-за слонов?

— Почему из-за слонов?

— Ну чтоб каждый день слонов видеть.

— Пап, мама говорит, что я у нее в животике лежал.

— Ну раз мама так говорит...

— А ты думаешь, что это враки?

— Да нет, я маме верю.

— Я тоже верю, только…

— Что «только»?

— Только как я там образовался?

— Постепенно.

— И ты считаешь, что это нормально?

— О чем ты думаешь? — спросил меня Сашка.

— Я думаю о хорошем.

— А я — о разном.

— А это хорошее «разное»?

— Ну конечно. Как для бабушки.

— Это как — «как для бабушки»?

— Ну-у… это когда мне дают конфету, а я откушу, иду к бабушке и говорю: «Скушай конфету» — и она кушает, а мне хорошо.

— А ты уроки сделал?

— Ну вот! Здрасте! Я ему о разном хорошем… А он…