ВСЕ ПРЕЖНИЕ ПРАВДЫ — ПРОЧЬ!

Городу Александрову повезло дважды: в 1916 году, когда здесь на даче у сестры погостила Марина Цветаева, и в 1967 году, когда сюда приехал Лев Готгельф, физик-электронщик, который, как каждый образцовый советский физик тех лет, любил стихи не меньше, чем микросхемы. Результат этих везений — цветаевский праздник. 19 июня ему исполнится четверть века. В современной России, где за последние двадцать пять лет развалилось, сломалось и поменялось все, что может развалиться, сломаться и поменяться, для культурного мероприятия, существующего исключительно за счет голого энтузиазма, — это библейский возраст. С праздником тоже случились свои метаморфозы. При советской власти он длился один день, и в этот день из московских электричек на александровскую платформу выгружались сотни поклонников цветаевской поэзии. Сейчас праздник разросся до недельного фестиваля и сузился до события городского масштаба. Но Льва Готгельфа, директора Дома-музея сестер Цветаевых, это не удручает, и о временах, когда толпы штурмовали Дворец культуры и трансляцию из зала выводили на площадь, он вспоминает без положенной ностальгии и сетований на инфляцию духовных ценностей.

— Цветаевские праздники начинались как традиционный День поэзии. День поэзии — мероприятие чисто советское. Нигде в мире не было и не могло быть, чтобы не два, не три, а с полсотни поэтов несколько часов кряду читали со сцены свои стихи. Сегодня и наши люди такого издевательства уже бы не вынесли. А тогда — ничего: сидели, слушали и даже аплодировали. Куда деваться? Альтернативы не было. Чем наш праздник отличался — он не был секретарским. Кого хотели, того и приглашали. Другой вопрос, что те, кого хотели и кого приглашали, к нам не очень-то и рвались. Это же не Пушкинские или Лермонтовские чтения, когда собирали официальную делегацию, платили командировочные, поили, кормили. А тут какие-то маргинальные энтузиасты со сто первого километра зовут на какое-то маргинальное мероприятие. Охотно ехал андеграунд: Искренко, Иртеньев, Бунимович, Пригов. И толпой валили графоманы. Одного я никогда не забуду. Я принадлежал к младшему, последнему поколению стиляг, сам и кок носил, и брюки-дудочки, но даже во времена стиляг я таких коков не видел: полметра вперед и полметра назад. Он вышел с пачкой листов, машинописных, отпечатанных с обеих сторон…

К приезжим графоманам добавлялись местные. В России в любом провинциальном городе, если выйти на улицу и спросить десять человек, восемь скажут, что они пишут стихи, девятый скажет, что вчера бросил, а десятый — что завтра собирается начать. Если кто-то не пишет стихи регулярно, то есть масса людей, которые считаются специалистами по сочинению поздравлений к свадьбам, к юбилеям и прочим торжествам. Не то чтобы берут письмовники и готовые тексты. Нет, они сочиняют сами и тоже считают себя поэтами. Из-за одного такого стихотворца четвертый цветаевский праздник едва не запретили.

Это был пенсионер, весьма уважаемый человек, но он очень ревновал к Цветаевой. Видимо, она мешала ему писать стихи. И вместо них пенсионер начал писать письма в ЦК партии, Министерство культуры и прочие компетентные органы: «…Куда смотрит власть? В городе Александрове чествуют сомнительную поэтессу, эмигрантку, жену белогвардейца, который убивал бойцов Красной армии». Меня вызвали в горком партии и посоветовали заканчивать с праздником.

Спас организованный Лидией Либединской звонок Егора Исаева. Это сейчас он разводит кур, а тогда был лауреатом Государственной премии, и школьники наряду с брежневской «Целиной» изучали его поэму «Суд памяти». По просьбе Либединской Исаев позвонил второму секретарю горкома. Мне рассказывали люди, которые находились в это время в кабинете. Раздался звонок. Второй секретарь сняла трубку.

— Говорит Егор Исаев, поэт.

— Ну и что вы хотели?

— У вас проблемы с цветаевским праздником, я считаю, что это неправильно.

— Кто вы такой, чтобы мне советы давать? У меня есть советчики повыше.

— А вы свежий номер «Правды» получили?.. Он далеко?… На столе? Откройте, пожалуйста, на пятой странице.

На пятой странице была напечатана его свежая поэма — то ли «Не убей журавля», то ли «Не убей лебедя». Второй секретарь тут же встала. Дальнейший разговор проходил стоя, и четвертый цветаевский праздник, естественно, состоялся. А пенсионер писал письма еще лет пять, пока было куда писать, потихоньку редактируя текст. Последний вариант выглядел примерно так: «…Куда смотрит власть? В городе Александрове чествуют сомнительную поэтессу, жену чекиста, который убивал борцов со сталинским террором».

До конца восьмидесятых праздник был фактически всесоюзным. Народ ехал отовсюду. К концу восьмидесятых зал начал пустеть.

Во-первых, отхлынула пена: юродивые, кликуши, скандалисты. В царской России институт юродивых существовал при церкви. При советской власти, за неимением церкви, они притулились к поэзии. Цветаева с ее особой энергетикой притягивала их в огромном количестве. Среди них встречались очень диковинные экземпляры! Был, например, инженер из Казани, он приезжал из года в год в одном и том же сильно потрепанном костюме и с босыми ногами, вставленными в ботинки. Была барышня, которая утверждала, что она дочь Георгия Эфрона и кого-то из царевен. То есть внучка Цветаевой и Николая Второго. Как только началась перестройка, начались всевозможные митинги, как только возле «Московских новостей» начали собираться толпы, вся эта психушка перебралась туда — там оказалось интереснее. Когда в те годы нормальный человек попадал в митингующую толпу, кто первым бросался в глаза? Странные личности. И создавалось впечатление, что демократию поддерживают в основном неадекватные граждане. А потом они дружно переместились в церковь.

Во-вторых, резко уменьшилось количество иногородних. Культура перестала быть дефицитом, за которым надо ехать за тридевять земель. Те же книги Цветаевой начали продаваться в каждом книжном магазине в самом глухом захолустье. Постепенно фестиваль стал рядовым событием провинциального города. Без экстаза, без пафоса, без сенсаций. В конечном счете так и должно быть.

Программа 25-го цветаевского фестиваля

19 июня. Концерт авторской песни. Елена Фролова и ее друзья. 17.30. Зал Театра драмы. В программе концерта — авторские песни на стихи Марины Цветаевой и других поэтов Серебряного века.

20 июня. Фестиваль «Александровские сезоны Большого театра» — Цветаевскому фестивалю поэзии. 17.30. Зал школы искусств. Согласно регламенту обоих фестивалей, состоится вручение премии «Признание», присуждаемой солисту или коллективу Большого театра, снискавшему наибольшее признание александровских зрителей.

22 июня. Вечер памяти Лидии Борисовны Либединской. Русская поэзия и проза в исполнении Натальи Журавлевой и выпускников Школы-студии МХТ им. В.И. Немировича-Данченко. 17.30. Зал Театра драмы. Лидия Борисовна Либединская была одной из основательниц и постоянной участницей фестивалей.

24 июня. Цветаевский семинар. 12.00. Зал камерной музыки. В семинаре примут участие ведущие специалисты в области изучения литературы Серебряного века, краеведы, сотрудники цветаевских музеев.

24 июня. Владимирский областной театр им. А.В. Луначарского, спектакль «Мужчина и женщина». Зал ДК «Юбилейный». 17.00.

25 июня. Открытие постоянной экспозиции «Александров — столица 101-го километра». 11.00. Расположенная в двух залах с лотковыми сводами в здании, построенном в начале ХIХ в., экспозиция создана на средства гранта президента РФ. Она повествует о судьбах выдающихся деятелей русской и европейской культуры, а также простых граждан, ставших жертвами тоталитарного режима.

25 июня. «Возвращаясь к истокам». Концерт участников первых Цветаевских праздников поэзии. Зал под сводами. 12.00. Принимают участие поэты, артисты, музыканты, художники.

25 июня. Театр «Без вывески» (Москва), спектакль: Марина Цветаева «Метель». 16.00.

Спектакль по пьесам Марины Цветаевой «Метель» и «Приключение».