О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
28.04.2003
Автор
Алла БОССАРТ
Источник
Новая Газета
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

ИТОГ НАЧАЛА ВЕКА

Вадим Абдрашидов. (Фото Николая Охрия)

Расшифровать новые русские символы проще простого. Это-то и настораживает

Магнитные бури – сильные возмущения магнитного поля Земли, резко нарушающие его плавный суточный ход; вызываются воздействием усиленных потоков солнечной плазмы (солнечного ветра) на магнитосферу Земли.(СЭС)

Плохая у нас работа. Ничего не присочинишь, что вижу, то пою. На коротком поводке у злобы дня. Другое дело – кино! Кино, это – да. Улетай себе на крыльях мечты и фантазии, куда душе угодно. Одно слово – фабрика грез. Придумал человечка, из его ребра выстругал другого, сочинил им отношения, создал небо, землю – жилплощадь и командуй: да будет мотор! Практически – демиург.

Поэтому мне всегда удивительно и странно, и даже отчасти обидно, когда художники сами, по своей воле отказываются от этой свободы и стреноживают себя путами актуальности.

Впрочем, когда речь идет о таких мастерах, как Абдрашитов и Миндадзе, все сложнее. Снимая публицистическое кино, они оставались вещью в себе, загадкой не только для зрителя, но и для критики. Их морализаторство и нравственная проповедь опирались на острейший психоанализ времени, и потому текст, задуманный как откровенный, обретал сокровенный смысл.

Я не знаю в нашем кино других художников, которые могли бы проникнуть в природу любого явления современности на такую глубину – изначальной лавы. На тот огнедышащий уровень, где, собственно, и формируется связь времен. Оттого достигали их фильмы дикого и неотразимого сочетания ледяной логики и горячечного бреда, являясь вакциной и болезнью в одном, извините, флаконе.

Все недостатки их кино – продолжения достоинств, и наоборот. В такой гремучей смеси иначе и быть не может. Сейсмоопасные зоны, как правило, поражают красотой, но поди-ка поживи у подножия вулкана. Конечно, Абдрашитов и Миндадзе «откликались» на движения жизни, как на движения земной коры. Ибо жили даже не у подножия, а внутри, в жерле. Но, согласитесь, показания сейсмографа нельзя назвать конъюнктурой.

Если бы не было «Времени танцора», а эпоху до этого – «Парада планет», я бы сказала, что на этот раз Абдрашитова испепелила-таки лава факта.

Не угодно ли: все рабочие завода поделены на две группировки, партии, банды. Две огромные толпы, что ни ночь, бьются насмерть за своих избранников – двух поганых олигархов, якобы конкурентов на выборах в директоры этого завода. Олигархи, конечно, оказываются заодно (и даже практически на одно лицо), и толпа, объединившись, смыв кровавые сопли и переодевшись в белое, радостно их приветствует. Одного честнягу, который желает разобраться, за что кровь проливали, расстреливают менты. Герой, хороший парень, давно все понял, но не может остановиться, теряет жену, лучшего друга, веру в людей и смысл жизни и отдает себя во власть монголоидной толстухе-крановщице.

Символика плакатна, что твоя агитбригада. Это-то и настораживает. Не та фирма.

Длинной ломаной линией (через «Армавир» и др. пункты) соединим «Парад планет» и «Время танцора»; завершим схему прямым коротким отрезком с «Магнитными бурями» в конечной точке.

Мужики, испытывающие кризис возраста и жанра, отправились поиграть в войну и попали в искаженное пространство времени, где сжатая спираль жизни развернулась, словно лист Мёбиуса, и прошлое совпало с будущим. Это 1984 год, конец тухлейшей и подлейшей из эпох, предчувствие перемен, подведение итогов. Сорокалетние шестидесятники (герои и авторы) земную жизнь прошли до половины и очутились, как им и положено, в сумрачном лесу. Сойдясь в фокусе танцплощадки, нелепые бойцы смущены явленным каждому откровением: время танцора еще не пришло.

Потом оно наступило. Не 91-й и не 94-й, а именно 97-й год (даты крайне важны у Абдрашитова) – пора ломки после первой дозы. Танцуют все.

В 1997 году снят самый его болезненный фильм. «Навоевавшиеся мужики обречены на ад победителей, на вечное похмелье», — написал о «Времени танцора» Михаил Трофименков. Тогда, шесть лет назад, многие (я в том числе) не понимали, что все мы отныне обречены на это похмелье. Абдрашитов и Миндадзе, как всегда, поняли все.

2003-й. Осмыслив опыт ломки и растления, они вновь подвели некоторые итоги в пугающе простой и безнадежной картине.

Думаю, не случайно двум полярным фильмам – насквозь метафорическому и насквозь конкретному, как пособие по политтехнологии, – даны названия космических явлений.

Гражданственность Абдрашитова, о которой за три десятилетия не написал только ленивый, кажется мне сейчас несколько преувеличенной. На самом деле их с Миндадзе гораздо больше социологии и политики занимает именно космизм, пространственно-временная суть и связь вещей и явлений. Новый фильм вписан не столько в политическую жизнь страны, сколько в систему мироздания, сконструированную Вадимом Абдрашитовым и Александром Миндадзе из подручного материала. В этой системе время материально и потому может принимать различные агрегатные состояния. В «Параде планет» оно было всепроникающим паром. В «Магнитных бурях» сгустилось до вязкой смолы. Время не отпускает, люди пытаются вырваться, но только глубже увязают во вчерашнем дне – не так, впрочем, Сурка, как Дурака…

Вновь спираль развернулась листом Мёбиуса. Вновь мы увидели собственный затылок, пройдя земную жизнь еще на четверть. Парад планет оказался чреват магнитными бурями. Не знаю, так ли это в природе, радиофизику Абдрашитову виднее.

Не люблю оценивать кино с точки зрения «картинки». Когда плохо снято и актеры плохие, то и говорить нечего, потому что это не кино.

У Абдрашитова кино есть практически всегда, поскольку он профессионал. Магнитная вязкость, мерзость расплавленной резины времени ощущается в фильме физически. Ритуальный выход толп на ночное махалово, с которого начинается картина (оператор Юрий Шайгарданов), действует, как тантрическая музыка, на все органы чувств, но прежде всего на подсознание: в какой-то момент начинаешь ощущать себя частью этой биомассы. И больше кожей чуешь, чем понимаешь головой, что, сколько бы ни клялся Валек своей Марине, как ни боялся бы ее потерять, все равно снова пойдет ночью на бой, потому что – ну как не пойти? И даже застукав лидеров предвыборной бойни вместе в кабаке и все поняв, все равно идет, сначала сопротивляясь силовым линиям толпы, подхватившей его, но по ходу вызверяясь все больше, до полного беспамятства…

И крановщица Таня тоже вовсе не сманивает героя, она поглощает его, как биомасса поглощает оторвавшуюся было частицу.

А то, что глаза у Тани раскосые… ну, наверное, это важно Абдрашитову, иначе зачем бы ему искать и находить Рушану Зиафитдинову, актрису с лицом Чингисхана. Лично мне-то, признаюсь, по фигу, какое у нее лицо. Меня вообще с некоторых пор мало волнуют лица, и не только актеров. Я их плохо различаю, новые лица, и забываю имена. Это, конечно, моя проблема. Но, с другой стороны, участившиеся магнитные бури, говорят, очень влияют на память, подавляют волю и ослабляют внимание. И явление это вселенского, а не районного масштаба.

Я вообще удивляюсь, как всех нас еще не размозжило это чудовищное начало века, не сплющило до биомассы и не унесло солнечным ветром к чертовой матери сквозь время и его пространство.