Хор и индейка

В Риге прошел очередной праздник песни, его еще называют «хоровая Олимпиада», поскольку проводится он раз в четыре года. Латыши, как мне показалось, поют все без исключения. По крайней мере, такое ощущение возникло в те дни, когда хоры и танцевальные коллективы, оркестры и ансамбли, все в традиционных латышских нарядах, заполнили летнюю Ригу. Они ходили по улицам парадом или слонялись просто так — женщины в длинных, удивительных юбках, тщательно расшитых узорами, в праздничных кофтах, жилетах, кокошниках, в общем, во всем великолепии народных костюмов, которые отнюдь не казались ни нарочито-обрядовыми, ни ритуально-карнавальными — неким специальным нарядом аборигенов, которые вырядились на потеху туристам. Нет, во всем этом было и достоинство, и красота, и живая традиция.

И, простите мне эту прозу, каждый костюм выглядел по-настоящему дорого, был сшит любовно, это вовсе не были поделки наспех, на один день. Каждый такой костюм действительно можно передавать от бабушки к внучке, хранить из поколения в поколение.

Но дело-то, конечно, не в костюмах. Когда на огромных, украшенных живыми цветами эстрадах собираются многотысячные сборные хоры и создают чудо звука, мощного, идущего прямо с неба, поневоле задумаешься. Говорят, в советское время этот праздник, сохраняя внутреннюю силу и содержание, все-таки был покрыт некой пылью советского официоза, был демонстрацией принадлежности Латвии к системе «народного творчества» и «художественной самодеятельности», столь любимой в советском государстве. Сегодня это не так.

Сегодня латышский праздник песни — это праздник национальной идентичности. Столь важной для латышей в эту непростую эпоху. Когда звучат эти нехитрые мелодии — это не просто музыка, не только красота и уж точно не просто «народное творчество».

Есть в этом нечто гораздо более значимое. Это, если хотите, демонстрация силы нации, ее единства, ее готовности идти до конца.

Поневоле возникают неприятные ассоциации. Ну вот у нас в Москве или где-нибудь еще в России возможен такой «праздник песни»? Вот с такими костюмами, такими хорами? Чтобы шли области, края, города, деревни в своих национальных костюмах, распевая (красиво распевая) свои песни? Могут ли наши русские люди на концерте какого-нибудь Игоря Крутого петь хором настоящие русские народные песни, подпевая оркестру, джазовым и эстрадным исполнителям (как пели латыши в зале «Дзинтари» на концерте народной песни в современной обработке Раймонда Паулса)? Петь истово, весело, как пели всегда, с детства?

Да нет, конечно. Нет хоровой традиции. Нет этих костюмов, любовно переданных от бабушек к внучкам и восстановленным современными дизайнерами. Нет самого «праздника песни». Нет отношения к этой песне — в лучшем случае к ней относятся как к экзотике. Исчезла вообще как таковая деревенская, сельская народная культура (я говорю о русской части населения РФ, с Татарстаном или Северным Кавказом все по-другому, там с традиционной культурой порядок полный).

И тогда вопрос: ладно, исчезла, что ж теперь делать, ну а как с национальной идентичностью в целом? Причем тут не надо кивать на нашу многонациональность — есть свою индейку в День благодарения в Америке садятся и белые, и черные, и китайцы, и латиносы… Есть ли она у нас вообще — эта самая идентичность? А если нет ее — то почему?

Последний раз, эту самую нацидентичность я наблюдал воочию — в торжественную ночь победы над Голландией, во время Евро-2008, потому что наутро футболом заболели буквально все — политики, женщины, дети, старики, высоколобые интеллигенты и работяги. В эту ночь на улицы только одной Москвы, по подсчетам милиции, вышло около 700 тысяч — двести в центре и полмиллиона на окраинах. По России в целом «гуляло», наверное, несколько миллионов. Больше, чем живет народа в Латвии. Повод есть, конечно, для гордости, согласен. Но что, собственно, делали все эти гуляющие? Ну кто умел танцевать народные танцы, конечно, танцевали. Но, судя по телекартинке, были это в основном кавказцы. У остальных нормальных городских людей с народными танцами как-то не очень. Так что же они делали?

Весело напивались, хо¬ром орали под музыку «Йеллоу субамарин» («У кого есть титьки, показывайте их»), восторженно кричали, когда некоторые разбушевавшиеся девушки патриотично выполняли этот призыв, шатались по улицам, обнимались… Пускали китайские фейерверки (вот, кстати, любимая русская народная забава!). А так — просто орали, останавливали машины, махали флагами. Ну не густо для национальной идентичности, если честно.

Лишь одно проявление русского характера в ту ночь меня восхитило. Какой-то человек забрался на бронзового Пушкина и надел ему шарфик с цветами нашего флага. Круто. Как он это сделал — ума не приложу.

Ну так вот. Как и латышская хоровая Олимпиада, футбольное Евро проводится раз в четыре года. Получать на нем медали, то есть выигрывать и праздновать, мы будем далеко не всегда. А вот латышам на своем празднике успех обеспечен. Демонстрация своей национальной силы — причем исключительно правильная, неагрессивная, мирная, я бы сказал, направленная внутрь, а не вовне, но в то же время потрясающе мощная.

А нам? Что обеспечено нам?

Только спортивные победы? Полеты на Марс в ближайшее время — вряд ли. Научные открытия мирового масштаба? Сомневаюсь. Военные победы? Лучше бы без них, если честно. «Маленькая победоносная война» в ХХ веке не раз оборачивалась для России катастрофой.

Общий народный гнев по поводу «расширения НАТО на Восток» или ареста Радована Караджича, лидера боснийских сербов и заодно военного преступника?

Хилое утешение.

Почему только противостояние, или гнев, или победа над кем-то, или память о победе может объединить нас? Почему наша идентичность — это только когда мы круче, сильнее, страшнее других? Ну ведь неправильно это.

Да, но что же еще?

Вот в ближайшую субботу мы отправляемся с женой на Куликово поле, в город Епифань, на ярмарку донских городов. Говорят, привезут всякие изделия народных промыслов, будут торговать медом. Путь не близкий, 150 километров, и ночевать особенно негде. Но, я думаю, стоит того…

Хоть какое-то утешение.