ОХОТА НА КОРОВ

(Фото Юрия Сафронова)

Редкая буренка уйдет от оператора Никитиной, не познав радости материнства…

Марина Геннадьевна Никитина связала жизнь с искусственным осеменением в 1974 году. Никитину взяла на практику в племхозяйство пос. Сытью Галина Петровна Ванеева, «осеменатор от Бога». С тех пор Никитина ни разу не ударила в грязь лицом. И при этом не покинула Сытью. В виде лент и ценных подарков собрала восемь побед на коми-конкурсах, на чемпионатах РФ в Екатеринбурге-2001 и в Чебоксарах-1999 закрепилась в десятке. Никитина, как и учительница первая ее, — осеменатор удивительных способностей. Коллеги из республиканского центра (Сыктывкар) говорят: такие рождаются где-то раз в пятьдесят-шестьдесят лет. Никитина каждый год получает сто телят на сто маток…

О ней еще не писала пресса. Ну в журнале «Племенное хозяйство» раз в полгода сочетание «Никитина М.Г.» употребят через запятую. А чтобы кто-нибудь специально приехал из Москвы — собирать на очерк, такого — по недоразумению — до сих пор не случалось.

Марина Геннадьевна встретила этот случай в синем платье с подсолнухами. Видно, понимала, как оно ей к лицу. Оттого и смутилась.

— Снимать будете?.. Ой…

Из дома — раз уж такой праздник — вышла в строгой серой кофточке.

И если вы спросите: «Ну и при чем здесь серая кофточка?!», так я вам отвечу. Вот решит завтра Никитина не переодеваться обратно «в подсолнухи», забросит профессию — и скоро не станет в магазине ни молока, ни мяса, ни глазированных сырков. И, конечно, чудо-творожок вместе с ними накроется…

На дворе 32С. За оградой тусуются телки.

— Это у нас подрастающий молодняк. Прогулка у них. Облучаются, получают витамин D. — Никитина провела меня через весь поселок к ферме. Показать стационарное рабочее место.

В рабочем месте коченеют пальцы. Там два стола, шкафчики, фляги.

— (Открывает флягу.) Это сосуд Дьюара. Сорок литров. Работает по принципу термоса. Семя — в соломинках, соломинки — в стаканах, по 150 доз в каждом. В сосудах — жидкий азот, температура минус 196С. — У Никитиной четыре полных дьюара, пара тысяч доз. Ей пока хватает, а надо будет — подвезут из Сыктывкара.

— А сколько градусов должно быть в комнате?

— Сколько хочешь. Просто сейчас не топят. Стены бетонные. Кабинет в тени... Значит, я корсангомберу соломинку, включаю термостат, оттаиваю до 38С. Ампулы с цитратом. Раствор 2,9. Разбавляю семя в двадцать пять раз. Переливаю в трубку. Можно идти работать… Только все это в халате делается.

Когда Никитина в халате, она идет в коровник.

Пока она идет, быки бегают в трубке. Если взглянуть на них через микроскоп х280, увидишь, что это иголочки. Пятнадцать миллионов иголочек. Каждая с определенными амбициями, чаяниями, переживаниями. Вполне может быть — переживаниям лет пятнадцать. Быка давно нет на земле. А дело его — в трубке.

— Я все делаю безболезненно. Доярка держит хвостик в сторону, чтобы не мешал. Коровка не боится, она мой голос знает.

Сегодня Никитина не в халате, а в серой кофточке (взяла отгул) — значит, новая жизнь откладывается на сутки…

Вопрос: «Зачем такое издевательство, когда можно по старинке?» перед специалистами давно не стоит. Время получать удовольствие от процесса прошло. Настала эпоха хладного расчета. Ахи да охи не дадут подмоги. Да, порой еще увидишь в глухом селении, как конюх загоняет быка к корове за ограду и — пьяный профан — орет: «Двай, Ынндрушка — батюшка, не поддзвиди!»

Это не метод, знаете ли.

— Данные по быку заносятся до четвертого колена. Видно: сколько молока давала бабушка, сколько — мама.

— А что происходит с «плохими» телками?

— Выбраковываем. Каждую четвертую приходится выбраковать.

— А бычков?

— Держим 7–8 месяцев и продаем на племстанции. Семя от этого бычка пришлют к нам на хозяйство для проверки. От него получат телочку. Телочка вырастет и родит. Смотрим, сколько она дает молока. Если больше своей матери, мы ее оставляем. И отца оставляют на племстанции…

— А если… если меньше матери?

Никитина вздыхает.

— …и отца?..

Никитина вздыхает.

— …и внучку?

— Осеменатором работать абы как нельзя. Один год абы как поработаешь — результат не замедлит показаться. Не будет отелов, не будет молока — пострадает все хозяйство.

Никитина достает амбарную книгу — ключ к статистическому знанию.

— Вот это моя картотека. Это мои коровки. Эти осеменились в январе. Бригада. Вот видите, у нее уже седьмой отел был. Вот есть такая Гейша. А коровка порядочная. Говорят: какого тебе дадут ангела-хранителя, так и жизнь пойдет. Как-то к нам поступили сразу две коровы. Империя и Императрица. Императрица у нас прослужила год, а Империя — 16 лет.

Никитина, как было сказано, служит в племхозе почти тридцать лет. Окончила Сыктывкарский сельскохозяйственный техникум. Родители женились поздно, после войны. Маме было сорок два года, когда родилась Марина. Учиться после техникума у Марины не было возможности. А задатки были. В т.ч. генная предрасположенность к науке.

— Мамин папа был первый инженер в районе. Он научился читать с пачки махорки. И в тридцать шесть лет окончил Архангельскую лесотехническую академию. Такой был у него пытливый ум.

Сегодня Никитина об одном жалеет.

— Я только об одном в жизни жалею — что не училась дальше. Живу вообще-то… Вы когда-нибудь слышали стихи Андрея Дементьева? Он «Виражи времени» — передачу ведет по радио.

Никогда, никогда не жалейте вдогонку,Даже если нельзя ничего изменить.И в конце уже там идет:

Кто-то пусть гениальный играет на флейте,Но еще гениальнее слушали вы…Когда я в первый раз услышала эти стихи, они меня немного шокировали. Вы знаете, немного жалеешь… У меня был хороший диплом. Мне пророчили идти учиться. Был талант… Но родители… Очень трудно мы жили. Экономически… Конец 60-х. Леспромхоз. Это практическая нищета. Мама очень больная. Отец — инвалид войны. Еще младшая сестра… И вот так вот… Вышла замуж. И — все… Чтобы учиться, надо было детей оставлять. А когда дети выросли, жизнь как-то устаканилась…

— А если бы пошли учиться, что — в министерстве сейчас бы работали?

— Нет, мне это никогда не нравилось… Я бы хотела в институт какой-нибудь исследовательский… Мне интересно — вот почему это все происходит. Исследовать…

У животных, заметила Никитина, ничего не зависит от разума. Сытый желудок — они довольны.

— Как люди!

— Да, но благороднее, — Никитина что-то чертит в книге. — Например, раз уж у меня работа в плане секса поставлена… Кх… У них же ум ведет только к исполнению своих природных функций. Продолжение рода и вида… А извращенец-человек такое напридумывает! Так вывихнет свои мозги! Так испоганит Божий дар!.. Я-то газеты читаю.

Тем не менее Никитиной жалко, что молодежь читает мало и вообще не любопытствует. Говорит: настала пора выращивать смену, потому что у каждого хорошего осеменатора должна быть своя Галина Петровна Ванеева. Но не все хотят выращиваться.

— Сейчас две девочки у меня практику проходили. Одна… я так пророчу, конечно, дай бы бог… Мечтаю уже… За мной уже будет продолжателем осеменаторского дела. Все время спрашивает. Я поощряю в ней любопытство. Говорю: молодец, Светочка, любопытствуй, пожалуйста. А другую девочку как-то эта тема не зажигает.

Конечно, не дай бог — правда, но коллеги из республиканского центра утверждают, что «у Марины глаза на кончиках пальцев». Таких еще метят штампом «золотые руки». Никитина прикладывает их к повышению статистических показателей родной республики.

«В среднем по России животноводы получают 78 телят, в Коми — 81 теленка от ста буренок. Однако если в республике поголовье крупного рогатого скота полностью охвачено искусственным осеменением, то по стране этот показатель равен 30 процентам». (Из отраслевого журнала.)

— Если по большому счету… вот поверхностно посмотреть на мою работу… Работа не очень интересная. Грязная. Не каждый человек решится… Пусть в перчатке… В связи с этим...

Я слышала притчу.

Идет Господь и видит: два человека месят глину. И один — такой обреченный, такой замученный, а другой — сияет. Господь спрашивает:

— Ты чего такой печальный?

— Чего ты меня спрашиваешь, не видишь — глину мешу?

Тогда у другого спрашивает Господь:

— А ты-то чему радуешься?

— Я дворец строю.

Когда я свою «глину мешу», я знаю, что там маленький дворец — новая жизнь. А если я буду думать, что навоз выбираю, тогда никакого стимула нету.

И самый большой кайф — все сейчас употребляют это словечко — я получаю, когда проверяю животных на стельность. Если там новая жизнь зачалась, у меня просто бальзам на душу (Никитина светится). Подойду, посмотрю... Маленькая жизнь шевелится. В руку толкнет маленько. Как рыбка.

— Марина Геннадьевна, скажите, пожалуйста, технология искусственного осеменения крупного рогатого скота сильно отличается от того, что делают с людьми в таких случаях?

— Много — нет. В таких же банках все стоит. В жидком азоте.

Никитина говорит, что ей не светит 1-е место по России. Только потому, что к личным показателям участника добавляются показатели региона. У Коми — низкие показатели. «Новая газета» будет следить за ходом общероссийских соревнований в Уфе (сентябрь с.г.). Мы надеемся, что организаторы одумаются и не станут путать личное с общественным.

Дьюар (Dewar) Джеймс (20.9.1842, Кинкардин-он-Форт, Шотландия, — 27.3.1923, Лондон), английский физик и химик.

Специальный хирургический зажим.

Работая на племстанции, бык сможет дать 6 тысяч жизней в год. Обычно бык работает четыре года.