СВАСТИКА В УРНЕ

Фото Ольги Швейцер

Сделаны первые организа-ционные усилия, чтобы это случилось

Много ли сегодня найдется людей, не видевших кадры погрома на Манежной площади? Эти кадры были везде, часто и долго.

Много ли сегодня найдется людей, которые знают о том, что в минувшее воскресенье в здании московской мэрии собралась общественность столицы для того, чтобы выработать адекватный ответ фашистским настроениям? Кто-нибудь это видел по телевизору? Да?

Телекамер в переполненном зале не было.

А почему? Хороший вопрос.

Урна, в которую летит фашистская свастика, – это эмблема. Крупными буквами: «Москва без фашизма» – это плакат.

— А Россия, — как-то сразу заволновался народ, — с фашизмом? Только столица – без?

Придирались к словам — народ собрался в зале сплошь многомудрый и очень узнаваемый: Григорий Явлинский, Людмила Алексеева, Валерий Борщев, Лев Пономарев, Юрий Любимов, Виктор Лошак, Константин Боровой, Алексей Симонов — дальше перечислять? Зал был переполнен – аншлаг. Мест не хватило, люди стояли в проходах, как в лучшие времена Театра на Таганке, а легендарный и бессменный руководитель этого театра Юрий Петрович Любимов сказал:

— Извините, я очень давно никуда не ходил. Но пришел к вам, чтобы заявить солидарность. Надо заявить… Почему мы такие апатичные и лживые? Время работает против нас…

Невозможно уже стало казаться самим себе лживыми и апатичными, невыносимо выдерживать этот детализированный абсурд, льющийся на нас из всех щелей. Когда одной рукой награждают за мужество женщину, сорвавшую плакат «Бей жидов», а в другом коридоре тем временем кого-то похлопывают по плечу, говорят: «Ничего-ничего, правильно-правильно, такая у нас сегодня обстановка, так нужно». Когда «на процессе Буданова государство в лице своего представителя заявляет, что в Российской Федерации можно насиловать и убивать женщин… Точка. И ничего сюда не надо добавлять, потому что, когда такие вещи заявляет прокурор, нужно выделить только существо вопроса». Это – выдержка из выступления Григория Явлинского. С таким выводом председателя партии «ЯБЛОКО» никто не спорил, хотя в зале сидели представители самых разных партий. А и в самом деле, как тут поспоришь? Все мы какое-то время рассуждали, точнее, гадали: вот все эти скинхеды — они кем-то организованы или нет? Они сами по себе или кто-то ими руководит? «Кто-то» – кто? Где? На каком верху?

— Позиция прокурора по делу Буданова, на мой взгляд и на взгляд всей моей партии, сразу отвечает на все вопросы. Если занимается такая позиция, то совершенно все становится понятным, — продолжил Явлинский. Он пришел к выводу, что события 9 июня между Кремлем и Думой – это репетиция, сообщение всем нам: «Смотрите, мол, все готово. Все действия правильны, все должно и нужно, и вот так мы и будем действовать впредь». Способно ли наше общество показать свое неприятие, оказать ненасильственное, но жесткое сопротивление?

— У нас спрашивают, будем ли мы отвечать? Они проверяют наши реакции на процессе Буданова, они смотрят, как мы отнесемся к предательству наших Вооруженных сил в Чечне, — мы будем на это все отвечать? Или мы будем смотреть, горевать и соглашаться? – спросил в итоге у зала Явлинский

Да насмотрелись уже, перегоревали, не соглашались, но негромко. И, может быть, потому очень громкими и даже почему-то лживыми кажутся слова: «антифашизм», «общественность», «демократические силы». Особенно слово «силы» веселит. Или все-таки есть они, силы?

Сколько мы смотрели, горюя? Двенадцать лет! Ну да, фактически двенадцать лет назад был первый процесс по делу фашиствующего человека по фамилии Осташвили. О нем вспоминала в своем выступлении на собрании президент фонда «Холокост» Алла Гербер. Вспомнила лишь только потому, что с той поры такого рода процессы ни разу не заканчивались обвинительными приговорами. Судья же, Андрей Муратов, который двенадцать лет назад вынес такой приговор, немедленно, на следующий же день, был снят с работы и трудится теперь в должности адвоката. С тех пор 76 дел по факту разжигания национальной розни ничем не закончились.

— Повезло мне однажды, — продолжала Алла Гербер, — был у меня короткий разговор с Ельциным. Я ему сказала, что маленькие цветочки «Памяти» в конце концов разрастутся и станут такими ягодками-гранатами, с которыми нам трудно будет справиться. «Не время», — ответил мне Борис Николаевич. «Не время» было в 1994 году. И вот это время настало: я знаю, что в Большой зал консерватории пришли 70 чернорубашечников на концерт Гергиева. Звучала музыка Вагнера, то есть они — тоже интеллектуалы большие, знают, что фашисты любили Вагнера. Вышел маэстро, увидел, опешил, как он сам потом рассказывал, но повернулся спиной и начал концерт. А может, он должен был сказать: «Я не буду начинать концерт, пока в зале фашисты». И из зала тоже никто не встал. Никто не вышел… Зато есть профессор, которому не сдают квартиру только потому, что он – чеченец…

...Явлинский призвал собравшихся сделать первые организационные усилия. Высказать практические соображения, сказать: что делать? Очень подробно и четко ответила на последний вопрос известная правозащитница, председатель московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева. Получилось не только «что», но и «кому что делать»: президенту Владимиру Владимировичу Путину резко и публично осудить выступления краснодарского губернатора Ткачева. Генеральному прокурору господину Устинову возбудить против Ткачева уголовное дело. Упрятать его в тюрьму, конечно же, на основании судебного процесса и решения, «потому что по Конституции РФ публично совершено тяжкое государственное преступление: разжигание национальной розни в нашем многонациональном государстве».

Эту мысль дополнил председатель Московского антифашистского центра Евгений Прошечкин: нужно, чтобы депутаты внесли в статью 282 УК РФ дополнение о том, что призыв к депортации того или иного народа есть преступление.

Подробнее о его выступлении и о предложениях остальных участников собрания я расскажу в ближайших номерах газеты. Пока же, забегая вперед, скажу об итогах, подведенных в конце этой встречи Григорием Явлинским:

— Мы создадим с вами координационный комитет, горячую линию, по которой будет приниматься информация о каждом таком преступлении. Мы выделили из всего многообразия политических проблем самые опасные, самые угрожающие – национализм и фашиствующую ксенофобию. И мы хотим построить сопротивление этим тенденциям и этим людям, в том числе людям во власти, которые симпатизируют этому, устраивают это, организуют это. Мы выдавим их оттуда…

Воскресные вечерние новостные программы хранили обет молчания. А и в самом деле, что здесь показывать? Ни тебе крови, ни лысых подростков. Ни арматуры. Даже свастика — и та в урне…