Без серой жабы в космос мы не полетим

Каждую весну под Санкт-Петербургом массово гибнут жабы и лягушки. Они идут на нерест к водоему, но попадают на асфальтированную дорогу, где становятся жертвами автомобилей и велосипедов. При этом дело происходит на особо охраняемой природной территории — в заказнике «Сестрорецкое болото». «Такие дела» посетили эти печальные места и узнали, сколько лягушек гибнет на километр дороги, как ради амфибий можно бросить работу, при чем тут похоронная отрасль Петербурга и почему без серой жабы нам не видать опережающего развития

В 30 километрах от культурной столицы находится озеро Сестрорецкий Разлив. Когда-то на его берегах прятался в шалаше товарищ Ленин, а теперь как раз от его шалаша идет вдоль Разлива асфальтированная дорога. Петляя между соснами и березами, она проходит через заказник «Сестрорецкое болото» и упирается в глухие ворота частных владений.

Все было бы прекрасно в этой экосистеме, если бы не лягушки. На Сестрорецком болоте задолго до появления в этих местах Ленина, коттеджей и самого заказника обитали три вида земноводных: остромордая лягушка, травяная лягушка и обычная серая жаба. Каждую весну животные в соответствии с законами природы выползают из болота на берег Разлива, стремясь найти свою любовь и исполнить свое предназначение. Беда в том, что на асфальтированной дороге, которая перерезает миграционный путь лягушек, сильно оживилось движение. Лягушки и жабы стали массово гибнуть под колесами, не достигая цели и не оставляя потомства.

ГКУ «Дирекция ООПТ Санкт-Петербурга», в чьем ведении заказник, пришла в ужас. Перекрывать дорогу нельзя — она общего пользования. Единственный выход — в период миграции, то есть в течение всего мая, переносить жаб и лягушек, желающих размножаться, через дорогу на руках. Своими силами Дирекция ООПТ сделать это никак не могла бы: в штате у них всего пара десятков человек. Пришлось кидать клич и обращаться за помощью к народу.

Общество зеленых ведерок

С чего начинается спасение амфибий? Как и любое спасение в России, оно начинается с хорошо охраняемого периметра. Дорогу перекрывает шлагбаум, надпись на котором гласит, что впереди заповедная территория. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, к шлагбауму прилагается охранник, одетый в форменную спецовку «Сестрорецкое болото». Ну а дальше уже на заповедной территории вас встречает ведущий специалист-эколог Сабира Нурмамбетова, сотрудница Дирекции ООПТ Санкт-Петербурга, — бодрая, как майское утро. В ее задачу входит инструктаж волонтеров, а также выдача инвентаря: ведерко зеленое пластмассовое (одна штука), жилет светоотражающий (одна штука) и перчатки (одна пара). Прорезиненные перчатки, к слову, надо надевать пупырками наружу, чтобы не повредить лягушачью кожу. А голыми руками брать амфибий нельзя: из-за разницы температур лягушка может обжечься. «И начнет нереститься вам на ладонь», — жизнерадостно пообещала Сабира. Что же касается ведерка, им следует воспользоваться, если вокруг уж совсем много жаб. Но и в этом случае важно помнить: в два слоя лягушек в ведро не укладывать, а то они изувечат друг друга. И, конечно, боже вас упаси разъединять сцепившуюся пару: их надо переносить вместе.

Сестрорецкое болотоФото: Дарья Асланян для ТД

Покончив таким образом с земноводными, Сабира перешла к приматам. Людей, то есть волонтеров, в заказник сейчас едет много. Ведущий специалист связывает это с возрастающим желанием общества внести свой вклад в природоохранную деятельность. Плюс все любят тискать жаб. В основном их тискают, то есть переносят через дорогу, студенты и пенсионеры, но бывает, что приезжают за этим делом целыми семьями. В прошлом году лягушек спасали 650 человек, а в этом году зарегистрировалось уже больше 700. Конечно, такой поток приходится разбивать на группы и менять их каждые три часа. Ежедневно с 10 до 18 часов по дороге, размахивая ведерками, мигрируют волонтеры — ищут, кого им спасти.

Тут ведущий специалист Сабира стала серьезной и, понизив голос, попросила нас не очень отвлекать волонтеров от природоохранной деятельности. А то в прошлом году был неприятный случай. Приехала пресса, накинулась на людей с вопросами, а волонтеры потом пожаловались в Дирекцию ООПТ: мол, они помогать приехали, а им глупые вопросы задают и мешают жаб спасать. Пообещав не трогать никого, кроме лягушек, мы взяли пару перчаток и отправились на дежурство.

Обещание свое мы, конечно, не выполнили. Во-первых, оказалось, что переносить через дорогу в этот час некого. Погода стояла прохладная, и желание амфибий забиться под сухой лист и там оцепенеть было очень понятно. Во-вторых, волонтеров собралось явно больше, чем жаб. Пришлось проигнорировать просьбу ведущего специалиста-эколога и вступить в контакт с людьми.

Мордочкой в сеточку

Если бы мы могли превратиться в жабу и наблюдать за жизнью из канавы (что, в принципе, не исключено), мы бы увидели на дороге общего пользования много хороших людей. По-другому не скажешь: они честно встали с утра и приехали в заповедник, причем шли от станции пешком километров шесть. Некоторых судьба за это щедро вознаградила. Женщина Юлия в вязаной шапочке-лягушке за утро умудрилась найти целых пять жаб.

«Я иду, а они мордочкой в сеточку упираются, — умилялась Юлия, — господи, такая нежность…»

Зеленой сеткой обтягивают километровый участок дороги, где проходит великий миграционный путь. В этих местах дорога взбегает на пригорок и лучше прогревается: амфибиям это нравится. Но сетка преграждает им дорогу: земноводные не представляют, какая опасность ждет их на асфальте. Пока на наших глазах волонтеры разматывали рулоны с сеткой, по дороге с гибельной скоростью промчалась кавалькада велосипедистов. Несколько человек еле успели отскочить, что уж говорить о лягушках.

Икра жабыФото: Дарья Асланян для ТД Волонтер Юлия Серба приезжает волонтерить в «Сестрорецкое болото» второй разФото: Дарья Асланян для ТД В заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД

В 13:37 волонтер в седых кудрях поймал и перенес через дорогу небольшую жабу. Взволнованные соратники поздравляли его, как именинника.

«Очень приятные и неожиданные ощущения, — смущался счастливец. — Спасибо! Спасибо вам!»

Только один человек не участвовал в торжестве. На обочине, в просвете между соснами рисовалась печальная женская фигура в болоньевой куртке; она безуспешно пыталась воткнуть шест для сетки в холодную землю. Женщину зовут Валерия. Она живет недалеко от заказника и уже третий год приезжает спасать лягушек, про которых знает гораздо больше других, может, даже больше Дирекции ООПТ. Спросите, например, Валерию: сколько лягушек спасли в прошлом году? Она подумает и скажет: «Смотря когда… 24 мая — около двух тысяч за день. А в пятницу, 25-го, их вообще не было».

Волонтерам в заказнике полагается не только переносить амфибий — они еще заполняют анкеты, где указывают количество спасенных, температуру воздуха и время суток. Но Валерия, видимо не вполне доверяя чужой статистике, ведет собственные блокноты и держит их дома.

Она вообще пристально следит за ситуацией. Знает, что раньше заказнику помогали местные предприятия: чуть ли не автозаводы присылали своих волонтеров, и те помогали ставить сетки. А потом началось: пандемия, санкции — и шефы пропали.

Валерия закрепляет сеткуФото: Дарья Асланян для ТД

«Я-то думала, что у лягушек все хорошо — есть кому позаботиться, — горестно вспоминает Валерия. — Пару лет назад приезжаю, а тут все в кровище! А они через это ползут, ползут…»

Не теряя времени, Валерия организовала чат «Спасти рядового жабу» и стала созывать туда знакомых и даже сотрудников Дирекции ООПТ. В чате обменивались информацией: как проходит миграция, кто где видел раздавленную лягушку, когда выходить на дежурство у дороги. Обсуждались меры защиты: закрыть во время миграции проезд через заказник, поставить на обочине ограничительные знаки. Хотели даже установить в назидание автомобилистам стенд с волонтерскими стихами:

Они ползут через дорогу
Отважной серою гурьбой,
Их под ногами очень много,
Вокруг ковер из жаб живой.

Туда, где вновь икру отложат,
Цари болот попасть спешат,
А под пупырчатою кожей
Стучит сердечко, есть душа.

До стендов, к сожалению, не дошли руки, но участники чата составили и отправили заявление в Дирекцию ООПТ, в комитет по природопользованию, в прокуратуру и, конечно, в приемную президента Путина, чтобы установили на дороге хотя бы «лежачих полицейских». Никаких «полицейских» им не дали, но хотелось бы видеть лица чиновников, читающих строки заявления: «Утром, придя на работу, охранники заказника берут лопаты, мешки и идут собирать месиво из раздавленных амфибий, чтобы скрыть масштабы этого чудовищного преступления против природы и не шокировать посетителей. С лопатами и мешками для трупов охранники курсируют по дороге, копая братские могилы на обочине… Велосипедисты, лыжероллеры тоже давят жаб. Катаются прямо по живому. Весь асфальт в кровавых пятнах».

Самое грустное, что это правда.

У Валерии в телефоне хранятся тысячи фотографий жаб и лягушек из «Сестрорецкого болота» — живых и мертвыхФото: Дарья Асланян для ТД

Фарш из лягушек

«Я, знаете, насмотрелся на этот кошмар. Я видел массовые миграции еще в 1990-е годы в Псковской, да и в Ленинградской области, когда машина ночью едет просто по фаршу. На дороге — картины Босха. Груды жаб. У кого нога отломана, у кого передняя лапа торчит из кожи, выломанные кости прокалывают легкие, и их раздувает. Вся это полуживая масса ползет по дороге: на мертвых самок еще самцы цепляются, а по ним сверху едут машины…»

Ужасным откровением делится с нами Константин Мильто, старший научный сотрудник Зоологического института РАН и главный консультант-герпетолог (то есть специалист по земноводным) Дирекции ООПТ Санкт-Петербурга. Сестрорецкое болото он знает прекрасно: обследовал его, когда здесь только собирались устраивать заказник согласно указу тогдашнего губернатора Валентины Матвиенко. Конечно, про жаб и людей Константин может рассказать немало, чем мы и воспользовались.

Корни деревьев в заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД Жаба, которую волонтеры перенесли через дорогуФото: Дарья Асланян для ТД В заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД

Значит, жабы. Соображают они неплохо. Когда держишь жабу в неволе, она хорошо идет на контакт. Если жабы живут рядом с домом за городом, то вообще привыкают к человеку, их и подкармливать можно. Они даже вроде как различают людей, хотя это сложно доказать. Зрение у них цветное. Раньше считалось, что видят только подвижные объекты, но последние опыты показывают, что видят и неподвижные.

А еще амфибии любят ходить по дорогам. Во-первых, асфальт нагревается, и они выходят туда поддерживать температуру. Во-вторых, ночью там бывает много сбитых насекомых, и жабы с лягушками идут на охоту. Для них это самоубийство, но они все равно ходят. Притом что отпрыгнуть от машины не может даже лягушка (она хоть как-то прыгает), а жаба вообще ползает. У нее реакция на опасность — затаивание. Она просто приседает и остается неподвижной.

Можно себе представить, что творится на дорогах весной, когда лягушки и жабы планируют размножаться. У них ведь зимовка и размножение в разных местах, поэтому они просыпаются и начинают мигрировать. Выходят из леса, пересекают дорогу — и вперед, к Разливу.

Дорога, которую жабам и лягушкам нужно преодолетьФото: Дарья Асланян для ТД

— Сколько времени надо лягушке, чтобы дойти до цели?

— Зависит от расстояния. В среднем пару дней. И потом, она еще партнера по дороге ищет, отвлекается на что-нибудь. На дорогу выйдет — будет сидеть, раздумывать… Ее там, на дороге, может встретить самец, попытается войти с ней в амплексус, а это еще больше замедляет движение.

Амплексусом называется поза, которую амфибии принимают для оплодотворения. Камасутра насчитывает восемь разновидностей амплексуса; некоторым могли бы позавидовать даже продвинутые секс-блогеры и блогерки. Например, «свободный амплексус», при котором самец не обхватывает самку конечностями. Или «независимый амплексус» — контакт между особями минимален, самец оплодотворяет самку спиной к спине.

Но вся эта свобода и независимость ничего не стоят, когда по тебе прокатывается колесо джипа. Именно пары в амплексусе чаще всего становятся жертвами высоких скоростей. Вместе с ними гибнет весь будущий приплод — несколько тысяч икринок. Мильто как-то проводил подсчеты в заказнике во время нереста: примерно тысяча давленых жаб на километр дороги. И это только за пару дней. А если брать весь период миграции? А лето? А осень?

Волонтер Николай Семененко в заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД

Небедные люди

«Тут нестандартная ситуация, так скажем. Ситуация, когда природное явление накладывается на человеческий фактор», — объяснила нам Надежда Мурашова, бывшая сотрудница Дирекции ООПТ Санкт-Петербурга. Под «природным явлением» Надежда подразумевала весеннюю миграцию. А под «человеческим фактором» — автомобильную активность, которая резко выросла, когда по дороге общего пользования стали ездить владельцы частной собственности.

Дело было еще в середине 2010-х. Асфальтированная дорога, ведущая через заказник, когда-то шла к базе отдыха «Лагуна» на берегу Глухого озера, и ездили по ней нечасто. До тех пор, пока базу не выкупили и не построили там, как водится, резиденцию с вертолетной площадкой.

Имена ее нынешних владельцев бережно скрыты от посторонних глаз. Однако в 2017 году издание «Канонер» сообщило: базу «купили люди, связанные с похоронной отраслью Петербурга. Теперь дорога — единственный путь к их угодьям». Тогда же на сайте Esosedi пользователь с ником «Зеленый» написал: «Сейчас на бывшей базе отдыха “Лагуна” территория разделена на пять участков. Владелицей или совладелицей всех участков является Персиянова Анна Игоревна, два из них находятся в ее собственности в долях с Губиным Алексеем Геннадьевичем и Ларькиным Валерием Борисовичем».

По данным издания «Новый проспект», Анна Персиянова — вдова Игоря Минакова, «короля петербургского похоронного рынка». Этот незаурядный человек начал свою карьеру оперуполномоченным милиции, в 1990-х открыл охранный концерн, был замгендиректора ОАО «Ленэнерго» по безопасности, а позже весьма удачно занялся ритуальным бизнесом: к моменту кончины Минакова в 2020 году совокупный оборот его похоронных компаний составил более миллиарда рублей. Почти все беспроблемные активы, включая земельные участки и жилье, покойный переписал на жену.

В заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД Икра жабыФото: Дарья Асланян для ТД Серая жаба в заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД

Валерия Ларькина «Новый проспект» называет давним партнером Минакова и пишет, что тот получил в наследство «самые сложные активы покойного бизнесмена, связанные с похоронным рынком». Что касается Алексея Геннадьевича Губина, то его полный тезка значился в системе «СПАРК» как президент карельской Ассоциации предприятий похоронной отрасли. Он скончался, как и Минаков, в 2020 году.

В общем, если источники не врут, сестрорецкие лягушки оказались в интересной компании. Когда в свежую резиденцию «похоронного короля» стали ездить строители, гости и обслуживающий персонал, среди мигрирующих амфибий начались массовые жертвы. Никогда еще эрос и танатос не были так близко.

«Раньше там [в заказнике] был трафик совсем другой. Сейчас он бешеный, — рассказывал Константин Мильто. — Машины ездят постоянно. И там ведь небедные люди живут: учитель, например, приезжает на своей машине, потом тренер на своей машине, гувернантка на своей машине, уборщица на своей машине… Машины проходят постоянно. Этого достаточно, чтобы существенно сократить популяцию».

Волонтеры высматривают жаб, чтобы перенести их через дорогуФото: Дарья Асланян для ТД

Но что делать в такой ситуации? Совсем перекрыть дорогу нельзя: по словам Надежды Мурашовой, она не относится к территории заказника, хоть и проходит через него. Так бывает. Значит, по дороге должны иметь возможность ездить владельцы упомянутой резиденции, их гости и работники, а кроме того, коммунальная и специальная техника, которая проводит работы в лесу, мусоровозы и прочие. Не говоря уж о велосипедистах.

Шлагбаум раздора

В конце концов Дирекция ООПТ установила при въезде в заказник шлагбаум. Это вызвало много недовольства со стороны администрации района и, надо думать, владельцев резиденции. Шлагбаум пытались убрать, но в результате оставили. Так он теперь и стоит, как скромный памятник классовой борьбе, а возле него находится охранник и пропускает только тех, кого надо.

«Шлагбаум там предупредительный, дает возможность людям задуматься и не гнать, — твердо заявила Виктория Самута, начальник отдела экологического просвещения Дирекции ООПТ Санкт-Петербурга. — Опять же мы ставим там знаки с изображением жаб и надпись с просьбой “снизьте скорость”, рассылаем письма в спортшколы, чтобы в период миграции амфибий они выбирали другие участки для проведения спортивных мероприятий… Собственникам участка возле Глухого озера мы тоже разослали письма, предупредили их, а дальше все на их совести».

В заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД Жаба, которую волонтеры перенесли через дорогуФото: Дарья Асланян для ТД Икра жабыФото: Дарья Асланян для ТД

Тут Виктория затронула сложный этический вопрос. Со слов Дирекции ООПТ выходило, что совесть у собственников резиденции есть: ведущий специалист Сабира уверяла нас, что местные водители, в отличие от велосипедистов, «все знают и стараются ездить на низкой скорости» (действительно, при нас несколько машин двигались по дороге небыстро, лавируя между волонтерами). В то же время местные активисты, в том числе Валерия, давали понять, что совести как раз нет ни у кого, раз охранникам приходится ходить тут с мешками и лопатами для трупов.

Что тут поделать

«В прошлом году мы подняли шумиху, — рассказывает Валерия, грустно глядя в зеленое ведерко. — Писали во все инстанции. И чем это кончилось? Ну появилась оградительная сетка. Волонтеры появились в большом количестве — Дирекция ООПТ постаралась. А снижения скорости так и нет. И биопереходов нет, а они могли бы помочь».

Оказывается, в некоторых странах, чтобы не нарушать миграционный путь амфибий, делают специальные тоннели под дорогой — «зверопереходы». Но в Дирекции ООПТ к этому относятся сдержанно: дорога вырезана из территории заказника, значит, понадобится куча согласований и бюджетных денег. «И потом может возникнуть ситуация, что трубы мы положили, а жабы будут мимо ходить», — опасается Виктория Самута, начальник отдела экопросвещения.

Волонтер Екатерина Добровольская в заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД

Константин Мильто тоже скептически настроен относительно «зверопереходов». На этой дороге сделать их очень сложно. Такой уж там рельеф. Понизу сделаешь — они водой заполнятся. Поверху сделаешь — бортики нужны. Так что история с волонтерами — наиболее удачный выход — и в природоохранных целях, и в воспитательных: люди хоть задумаются о том, какой кошмар происходит вокруг.

«Кстати, у нас еще куча мест, где мигрируют амфибии в городе и где их еще можно спасти, — замечает герпетолог. — На том же Сестрорецком Разливе за пределами ООПТ их полно. В Юнтоловском лесу, на территории города, мощнейшая миграция травяной лягушки — просто кошмар. В районе Песочного есть торфяные карьеры — туда на выходные ездят на шашлыки, а это места местной жабьей популяции. Есть карьеры в Ольгине — единственный водоем в лесу, где жабы размножаются. Там достаточно пару раз проехать двум-трем группам отдыхающих на машине — и все. Я как-то для коллекции собирал там дохлых жаб: набрал за 15 минут больше 50 штук, причем свежих».

Слева и справа: в Сестрорецком болоте. В центре: вязаная лягушка на поясной сумке волонтера Екатерины ДобровольскойФото: Дарья Асланян для ТД

— Простите за глупый вопрос, Константин. А зачем вообще спасать этих жаб и лягушек? Ну сократится популяция, ну исчезнут они, что будет от этого с родиной и с нами?

— А вы знаете, что еще в XIX веке к нам киты в Финский залив заходили? Атлантический осетр жил на Ладоге, где он? Его вообще не осталось. Потеря любых элементов экосистемы ведет к ее обеднению. Обеднение ведет к потере биоразнообразия, утрате генетического разнообразия, ослаблению потенциала устойчивости экосистемы к внешним воздействиям. Чем проще и беднее экосистема, тем более она уязвима.

Короче говоря, если жабы исчезнут, плохо нам будет. Природа деградирует, и мы вслед за ней. «Мы не можем жить в космосе, в искусственных экосистемах — это все фантастика, — уверен Константин Мильто. — Чтобы такие системы существовали, они должны где-то черпать ресурсы. А где? В живых экосистемах». Не будет их — не будет никакого развития, тем более опережающего. Без серой жабы в космос мы не полетим.

Многие приезжают волонтерить семьями. Степан приехал с мамой Анной. Мальчик наблюдает за жабой, которая направляется к озеруФото: Дарья Асланян для ТД В заказнике «Сестрорецкое болото»Фото: Дарья Асланян для ТД Жаба, которой удалось дойти до целиФото: Дарья Асланян для ТД

Пусть не кончаются

Мы наконец вбили в землю шест для сетки. Валерия внимательно разглядывает заросли: вдруг там притаилась жаба с оранжевыми глазами? Вдруг ей нужна помощь? Валерия ведь даже работу бросила, чтобы лягушек спасать. Работала медсестрой, а потом взяла и уволилась. Надоело, говорит. Амфибии важнее.

— А вот май пройдет, жабы кончатся — чем будете заниматься?

— Ну… как вам сказать…

Молчит Валерия. Не знает она, как жить, если жабы кончатся. Даже страшно представить. Уж лучше пусть не кончаются.