СМЕРТЬ ЭХА?

Рисунок С. Аруханова

Там, где можно подозревать, что за ущемлением СМИ стоит верховная власть, традиционные способы защиты гласности не срабатывают

Президенту Фонда защиты гласностиА. К. СИМОНОВУДорогой Алеша!

Это довольно странное занятие — писание писем добрым друзьям и коллегам, тем более если есть возможность просто встретиться и поговорить. Мы, тем не менее, решились обратиться к тебе письменно просто потому, что в письменном виде легче сформулировать для самих себя то неопределенное, но явственное ощущение, которое мы испытываем вот уже несколько месяцев.

Речь пойдет о предмете, являющемся главной заботой возглавляемой тобой организации, но, в сущности, имеющем первостепенную важность не только для тебя и твоего фонда, не только для нас, активистов других гражданских организаций, но и для всей страны, и для любого человека, в ней живущего, даже для такого, который не отдает себе отчета в ключевом значении этой проблемы. Речь пойдет о гласности. А точнее — об одном из важнейших ее компонентов: свободе и независимости средств массовой информации. Мы уверены — и полагаем, что ты разделяешь нашу уверенность, что нынешний общественный климат в стране становится все менее благоприятным для свободных и независимых СМИ.

Во-первых, в России в отличие от развитых демократических обществ немало людей, которые вообще не считают свободу СМИ (равно как и свободу мнений, «прозрачность» государства и других общественно значимых институтов, право отдельных граждан на доступ к информации) ценностью, которая требует защиты. Наше дело имеет хотя и значительную, но отнюдь не всеобщую поддержку. А если говорить не о пассивном отношении, а об активных действиях в защиту гласности, то придется констатировать, что людей, готовых к такой активности, еще меньше. Отсюда вопрос № 1: как нам работать для увеличения общественной поддержки наших ценностей?

Второй же, еще более существенный вопрос состоит в следующем: насколько эффективно работают в сегодняшних обстоятельствах наши традиционные правозащитные критерии и алгоритмы?

Давай посмотрим правде в глаза.

Да, возглавляемый тобой фонд защиты гласности ведет огромную и замечательную работу по мониторингу нарушений свободы слова в регионах России. Да, в целом ряде случаев активность Фонда помогала защитить тех или иных журналистов от преследований местных держиморд. Мы вовсе не склонны недооценивать эту деятельность, равно как и активность Союза журналистов и других организаций, защищающих гласность и свободу слова.

И все же: вспомним наиболее крупные события на этом фронте за последние несколько лет. Те события, которые привлекли максимум внимания общественности в нашей стране. Те, по которым мир судит об уровне нашей гласности.

Дело «Новой газеты».

Все эти дела рассматриваются значительной частью общества как этапы кампании, направленной на подавление свободы слова и ликвидацию независимости СМИ. Причем все или почти все убеждены, что эта кампания тайно инспирирована и направляется властью. Но дело даже не в том, насколько эта убежденность обоснованна, а в том, что она стала социально-психологическим фактором, влияющим на работу журналистского сообщества, на владельцев, издателей и редакторов независимых СМИ, фактором, стимулирующим опережающую лояльность к высшей власти и худший вид цензуры — самоцензуру. Журналистов убедили (или они сами убедили себя) в том, что сопротивление бесполезно, что выход за некие, не определенные никаким законом, но внятные каждому рамки влечет за собой немедленное уничтожение средства массовой информации и что человек, позволивший себе нечто, выходящее за эти рамки, вскоре останется в лучшем случае без работы.

И, что самое печальное, их, равно как и общество в целом, убедили в том, что апеллировать к праву в подобных ситуациях — бесполезно и бессмысленно. <...>

Важно отметить еще одно обстоятельство: во всех этих сюжетах официальная версия конфликта никоим образом не касалась проблемы гласности. Речь шла то о «споре хозяйствующих субъектов», то о «правах миноритарных акционеров», то о «возмещении морального ущерба», пусть и в несуразных размерах («Новая газета»). Это резко затруднило общественные кампании в защиту гласности. Наши анонимные противники сами выбирали поле для полемики, и это поле не имело никакого касательства к свободе информации. Нам, следовательно, приходилось или заниматься вопросами, в которых мы не чувствуем себя компетентными и которые не имеют отношения к тому, что действительно могло бы взволновать общество, или ограничиваться декларированием собственной внутренней убежденности в том, что «на самом деле» истинная причина преследований иная, нежели та, которая выставлена в качестве формального повода, а действующие игроки — не более чем подставные фигуры.

Самое интересное, что если мы правы в нашем убеждении об истинных причинах и организаторах этих кампаний, то эта наша и всего гражданского сообщества внутренняя убежденность им только на руку: они хотят, чтобы мы все понимали и ничего не могли доказать. Лишь в этом случае кампания против независимого СМИ или строптивого журналиста обретает свое «воспитательное» значение. Право, иногда кажется, что чем больше мы кричим о посягательстве на свободу печати, тем удовлетвореннее потирают руки заказчики этих кампаний, ибо без наших разъяснений не все и не сразу поняли бы их истинный смысл.

Если это в самом деле так и если данный mоdus operandi является осознанной тактикой, а не просто вульгарной «операцией прикрытия», то надо признать, что эта тактика успешна.

А какую тактику мы в состоянии противопоставить этому циничному, но точному расчету? Это вопрос № 2.

Разумеется, если бы можно было положиться на независимое судебное разбирательство, картина выглядела бы совсем по-иному. Но вот что самое поразительное — во всех случаях суды в конечном итоге выносят решения, так или иначе ведущие к ликвидации неудобных или неугодных СМИ. Что это — все то же опережающее усердие? Или выполнение прямого заказа? Общество трактует сюрреалистические перипетии этих судебных тяжб по-разному; лишь одно предположение кажется совершенно невероятным — гипотеза о добросовестности судей. Да ее вроде бы никто всерьез и не выдвигает. Во всяком случае, решение по делу ТВ-6 (как и приговор по делу журналиста Григория Пасько, которое тоже ведь имеет прямое отношение к свободе информации) представляется нам не просто неправосудным, а заведомо неправосудным.

В общем, на суды надежды никакой, и вряд ли в ближайшее время положение дел может серьезно измениться.

И здесь возникает проблема № 3. В качестве правозащитников да и просто в качестве законопослушных граждан мы обязаны уважать суд и закон. Но как мы должны реагировать, когда закон очевидным образом используют? Действовать в русле старой диссидентской традиции — ловить манипуляторов на нарушении тех или иных процессуальных мелочей? Похоже, этот путь не вызывает решительно никакого общественного отклика. Да и для нас самих подобный способ действия не станет ли подменой сущности — формальным реагированием? А любой иной — не окажется ли уходом от права как базовой ценности?

Подведем итог. Опыт последних лет показал: там, где можно подозревать, что за ущемлением СМИ стоит верховная власть, — традиционные способы защиты гласности не срабатывают.

Какие выводы можно сделать из этого обстоятельства?

Кажется, что только один. Если мы не намерены сдаваться — а мы ведь не намерены сдаваться, правда? — мы должны найти новые эффективные способы и алгоритмы борьбы за свободу слова и независимость СМИ.

Нам кажется, что настало время всерьез обдумать все эти проблемы.

Людмила АЛЕКСЕЕВА,председатель Московской Хельсинкской группы;Арсений РОГИНСКИЙ,председатель правления общества «Мемориал»;член правления общества «Мемориал»