БАГДАД ФАКТИЧЕСКИ ПАЛ

Они клялись умереть за Саддама, но убежали на север. (Фото Юрия Козырева)

Наш специальный корреспондент передает из центра иракской столицы

Американцы тремя колоннами входят в город с юго-востока, юга и юго-запада. Проходит не больше трех часов, и взят президентский дворец.

Казалось, в любой другой стране это означало бы конец войне. Но в Ираке ничего подобного не происходит. Ну подумаешь, взяли президентский дворец. Big deal! Если американцы будут брать один президентский дворец в день, то война в Ираке продлится еще месяц.

Саддам Хусейн становится все более и более виртуальным, почти таким же, как страшилка 2001—2002 гг. Усама бен Ладен. И даже если в конце концов все президентские дворцы будут взяты, это отнюдь не будет означать, что с Саддамом покончено. Пока что он преспокойно разъезжает по улицам Багдада, и по телевизору в перерывах между народно-патриотическими песнями и кричалками нам даже показали людей, которые его видели живого в момент самых разрушительных бомбардировок и ракетных ударов.

Штурм города, или его репетиция, или просто разведка боем со взятием дворца начались, как по расписанию, в шесть часов утра. К однообразной музыкально-шумовой гамме ракетно-бомбовой войны добавились сопрано «калашниковых», баритоны крупнокалиберных пулеметов и соло на ложках в исполнении М-16.

С 12-го этажа гостиницы «Палестина» открывается прекрасный вид на обмелевший за последние годы, изогнутый в упругие дуги, словно изготовившийся к прыжку красавец Тигр, на пляжах которого и суждено было разыграться сегодняшней драме.

Сначала разрывы мин и гранат поднимают облачка пыли и песка на широком, испещренным окопами и блиндажами противоположном пляже. Затем на той же стороне из-за изгиба реки появляются красивые и наглые американские танки, за которыми, пригибаясь, падая и поднимаясь, бегут американские солдатики, такие маленькие, что трудно разглядеть, как они жуют резинку. Из окопов и блиндажей вылезают другие маленькие человечки, черного цвета, и бегут врассыпную (судя по одежде, это федаины — смертники, которые по отведенной им роли должны бежать совсем в другую сторону и с совсем другой целью), бросая автоматы и другое вооружение и срывая с себя отдельные предметы военной одежды. Все так идеально — сейчас выйдет Спилберг и скажет: «Снято!».

Танки притормаживают, поворачиваются на девяносто градусов и въезжают сквозь финиковую лесополосу во дворец, один из самых главных и самых помпезных президентских дворцов — так называемый «Дворец цветов», или, если быть совсем точным, в то, что от него осталось после четырех попаданий крылатых ракет «Томагавк».

Занавесом к окончанию спектакля служит очередная неожиданная песчаная буря, которая, как и две недели назад, вновь налетает на Багдад и окутывает его со всех сторон. Ничего не видно, но оркестр продолжает играть — самолеты гудят, бомбы и ракеты свистят, ревут и рвутся по всему городу.

Вхолле больницы «Эль-Кинди» нервно курит сигареты, одну за другой, и ожесточенно жестикулирует республиканский гвардеец Валид Мурад. Час назад он вышел из боя, первого боя с противником, которого он видел и который не парил где-то высоко в недосягаемом небе. Валид привез в больницу тяжело раненного товарища, а заодно попросил, чтобы и ему перевязали ногу, задетую по касательной чуть выше колена. Яростно размахивая руками, Валид рассказывает случайному медбрату, как впервые увидел вблизи американские танки.

«Наша задача была не пропустить их на объект (дворец. —С. Л.) со стороны пляжа, — говорит он, закуривая третью или четвертую сигарету. — Рядом с нами были федаины (смертники. —С. Л.), которые уже готовы были взорвать себя вместе с танками, как пришел приказ пропустить их во дворец, чтобы там накрыть артиллерией. Вот тут мы организованно и отошли. Я только сейчас заметил, что ранен в ногу».

Еще более героико-эпическую версию предлагает министр информации Саид эль-Сахаф, который через час после штурма дал импровизированный брифинг прямо на крыше 17-этажной «Палестины», где заявил, что иракские вооруженные силы «уничтожили три четверти из нападавших американцев и преследуют оставшихся в живых».

«В отчаянии они кончали жизнь самоубийством на берегу реки», — закончил свою пламенную тираду эль-Сахаф. Журналисты, которые наблюдали весь штурм, удивлялись, как они могли пропустить такое массовое харакири.

Я вообще хожу на Сахафа, как на Жванецкого. Не далее как вчера, после известно чем закончившейся битвы за багдадский аэропорт, Сахаф выдал перл, который просто обречен войти в историю информационного искусства: «Мы разгромили их, мы выбили их из аэропорта! — сказал обаятельно сияющий министр. — Затем мы обрушили на них всю мощь нашей артиллерии. Когда мы перестали обрушивать на них мощь, они вернулись в аэропорт в целях пропаганды».

В реанимационной палате больницы «Эль-Кинди» приходит в себя воин джихада из Саудовской Аравии Раджа эль-Итаби. Первый бой с американскими империалистами стал, как это часто бывает, последним боем и для Раджи. Без обеих ног вряд ли повоюешь. Но, несмотря на боль и слабость, дух Раджи не сломлен. Голая ненависть придает звук его хриплому шепоту: «Америка — воздух! Америка — нет воевать земля! Америка — воздух!».

Вмешивается переводчик, и мы узнаем, что Раджа со своей группой был направлен в Эль-Дору, промышленный район на юге Багдада, где американцы начали свой прорыв. Раджа с товарищами засели в засаде. Когда первые БТРы подошли поближе, отряд джихадистов открыл по ним ураганный огонь.

Колонна остановилась, спешилась и вызвала прикрытие с воздуха. Прикрытие уже через пять минут отбомбилось по Радже и его друзьям по полной программе, и колонна продолжила свой путь мимо разрушенных домов и обгорелых и разорванных в клочья трупов противника.

Радже повезло. Он остался жив и готов с этим суждением поспорить. Абсолютно голый, если не считать тряпки, наброшенной на бедра, и серьезно обгоревший Раджа с трудом приподнимает голову, чтобы рассмотреть обмотанные кровавым бинтом обрубки своих ног, и со стоном откидывается на подушку. «Америка — воздух! Америка — нет внизу!» — слышим мы страшное, свистящее шипение за нашими спинами, пока идем к выходу из палаты.

Вцентральном фешенебельном районе города Эль-Мансур, где, кстати, располагается российское посольство, десятки людей застыли на краю гигантского кратера — конусообразной ямы глубиной метров двадцать и такой же ширины. Она, как жерло неожиданно образовавшегося вулкана, испепелила и поглотила почти без следа целый двухэтажный дом, где жили по крайней мере девять человек. Рядом почти полностью разрушено еще четыре дома, и серьезно пострадало здание ресторана, в котором мы обедали так недавно, что изжога еще не прошла полностью.

Всего погибли человек четырнадцать. Никто из коллег-журналистов ничего подобного не может припомнить. Неужели это бомба, а не метеорит? Какого же размера она должна быть, чтобы вырыть такую яму? И что она делала, эта бомба, в абсолютно гражданском квартале? Наверное, американцы решили for a change сбросить не высокоточную «умную» бомбу, а какую-то глупую или тупую бомбу. И посмотреть, что из этого получится. Получилось плохо, почти так же плохо, как и у «умных». Только воронка больше и крови меньше. (Хотя, может быть, бомба эта была не столь тупа — по слухам, именно в этом месте, в одном из бункеров, скрывался Саддам.)

Мы сидим с профессором Багдадского университета Вамидом Надми, политологом и, пожалуй, единственным официальным диссидентом в стране, в уютной гостиной его компактного двухэтажного дома с садиком и оранжереей, пьем сладкий черный чай и рассуждаем о судьбах тирании и демократии на примере Ирака.

В доме не осталось ни одного целого стекла. Пока мы пьем чай за мирной, тихой беседой, над домом, на высоте метров двадцать, с интервалом в десять минут проносятся четыре крылатые ракеты (скорость 800 км/час). Дом раскачивается, как домик какого-нибудь Наф-Нафа. Со стен падают желтые и коричневые фотографии в рамках, на одной из них молодой Надми с молодым Саддамом Хусейном. Затем дом почти подпрыгивает, когда ракеты находят свои неизвестные цели.

Профессор, словно не замечая проносящейся над самой головой смерти, продолжает что-то говорить вжавшемуся в кресло журналисту, который надеется, что только диктофон поможет ему попозже в относительно спокойной обстановке отеля наконец понять, что сказал Надми.

А сказал мудрый профессор вот что: «После всех бессмысленных разрушений и сотен загубленных жизней мирных граждан американцы политически уже проиграли эту войну, даже если они и одержат в итоге военную победу. На оппозиции, даже самой конструктивной, в Ираке на ближайшее будущее можно поставить крест. Те люди, что думали присоединиться к сопротивлению режиму, теперь наверняка откажутся от этой затеи».

Вгостинице опять переполох и паника. Апэшники (корреспонденты Associated Press) узнали от своего начальства в Нью-Йорке и Лондоне, что Пентагон якобы внес гостиницу «Палестина» в список of valid targets (объектов, подлежащих бомбежке), потому что якобы некоторые правительственные чиновники и их семьи скрываются в «Палестине» под защитой полчищ журналистов со всего света.

Первой реакцией некоторых особенно удрученных западных журналистов было напялить каску и «броник», выскочить из гостиницы и бежать по Багдаду куда глаза глядят (лучше бы они на него не глядели!). Потом поохали, поахали и смирились. Все равно бежать из «Палестины» больше некуда. В «Эль-Мансуре» выбиты все стекла. А за «Эль-Рашид» сегодня, по некоторым сообщениям, уже шел бой. В общем, поныли и послали слезный message в Пентагон: мол, мы все тут, не губите, родные, потом в судах не расплатитесь. Должно подействовать.

Я был восхищен и горд реакцией на это ужасное сообщение некоторых своих редких земляков.

«Да пошли они в жопу!» — не по тексту спокойно сказал высокий, статный, всегда веселый и навеселе, телевизионщик Ваня, который провел в Багдаде уже больше месяца и никогда ни на что не реагировал.

Когда все бежали из «Эль-Мансура» в более безопасные гостиницы, Ваня со своей группой остались практически одни в отеле, уютно расположенном между основными городскими мишенями: телецентром, министерством информации, министерством внутренних дел, домом правительства и т.д.

Когда ребята снимали ночные бомбежки, камеры вместе с ними впечатывались в стены после каждого взрыва, пролетая через всю комнату в вихре разбитого стекла и обломков мебели. Их видеоматериалы, однако, значительно сократили их обычную интеллигентную аудиторию, не готовую смотреть фильмы ужасов в prime time, и руководство попросило их переехать в более безопасное для них и для дорогой телеаудитории место.

Ваня смачно плюнул и пошел на крышу отеля делать stand-up в порывах песчаной бури и почти под хвостами вездесущих F-18. Не знаю, что уж там сказал Ваня на этот раз, но его эмоциональный посыл (в прямом и переносном смысле), казалось, значительно расходится со стратегической линией канала.

Пока журналисты наблюдали из окон отеля за американской репетицией свержения режима в одном отдельно взятом и две недели назад уничтоженном дворце, иракцы продолжали учиться жить быстро, как в рассказе Станислава Лема про планету, на которую все время падают метеориты.

Особенно быстро они научились хоронить своих мертвых.

Например, 41-летнюю немую одинокую женщину похоронили на кладбище Шейх Мааруф в центре Багдада за пять с небольшим минут. Нидаль Али Джасем жила в одном доме с двумя племянниками и их женами на южной окраине Багдада — Эль-Дора. Ракета, как здесь часто бывает, подобно метеору упала рядом с их домом. Нидаль погибла на месте. Ее племянники и их жены угодили в больницу. Ахмед Абдель Аббас, еще один племянник, организовал похороны и был единственным родственником, который на них присутствовал.

Наемные рабочие быстро вытащили из гроба завернутое в белый саван маленькое, невесомое тело Нидаль, опустили его в могилу и забросали сухой коричнево-желтой землей. Потом какой-то кладбищенский служка воткнул оливковую ветвь в неровный сухой холмик, и все кончилось. Рабочие деловито понесли лопаты к выходу. Последним шел могильщик, который нес деревянную крышку старого многоразового гроба, который так часто использовался в последние дни, что с внутренней стороны головной части так и не удосужились отмыть чью-то запекшуюся кровь.

«У нее была такая трудная жизнь, — говорит о своей тетке Ахмед. — Она была инвалид с детства. Тихая была. Никому не мешала. За что ей такая смерть?»

Семь утра следующего дня. Город сотрясают страшные разрывы. Похоже, американцы используют звуковые бомбы. Ощущение такое, будто кто-то разрывает небо, словно огромную картонную коробку. Снова на другом берегу заработали пулеметы и автоматы. Опять репетиция?

Когда этот материал уже верстался, наш специальный корреспондент Сергей Лойко позвонил из Багдада. И рассказал, что из окон гостиницы «Палестина» можно наблюдать танковое сражение, а в само здание отеля угодила то ли бомба, то ли крылатая ракета – несколько иностранных журналистов тяжело ранены.

«Сейчас над моей головой в сторону административного центра города пронеслись два самолета А-10. Эти машины — истребители танков. В районе моста через Тигр, рядом с министерством планирования, идет ожесточенное танковое сражение. Здания в районе прорыва охвачены огнем».

«Уже закончился танковый бой в центре Багдада. Уже погиб оператор агентства Рейтер украинец Тарас Процюк. Он был убит, когда танковый снаряд угодил в окно гостиницы «Палестина». Только что на операционном столе умер оператор испанского телевидения.

Я проезжаю на машине по безлюдной восточной части города, американцев здесь еще нет. Но иракские военные, бойцы партии и добровольцы-смертники разбегаются кто куда, пряча или бросая на месте оружие.

На центральной улице Эль-Саадун, возле магазина электроники, окна которого закрыты железными ставнями, сидит безработный Хусейн Саад с палкой в руке. Хозяин магазина пообещал ему хорошую плату и попросил подежурить у магазина пару дней, чтобы не разграбили. «А они все убежали, — улыбается Хусейн и показывает рукой на север. — Все — и солдаты, и партия — бросили оружие и убежали. Конец войне. Теперь здесь будет Америка».