«НУ, Я ДЕВУШКА-ТО СОЗНАТЕЛЬНАЯ»

Заместитель министра финансов Белла ЗЛАТКИС комментирует феномен инсайда

— Нужно принять закон об инсайде, определить, что такое инсайд, кто является хранителем конфиденциальной информации, какова ответственность. Сейчас инсайд законодательно не регулируется никак. В законе о рынке ценных бумаг просто сказано, что есть такая конфиденциальная информация, и люди, которые расписались за нее, ответственны. Как ответственны и за что — непонятно. Инсайд — это, конечно, не гостайна, но информация, которая является сущностной для совершения сделок на рынке.

— Почему Минфину не внести в Думу закон об инсайде?

— Я в Минфине информации, пригодной для фондового и финансового рынка, не вижу.

— Как не видите? По-моему, после дефолта дорогого стоила информация из Минфина, как государство собирается реструктурировать просроченные долги, ведь это влияло на стоимость долговых бумаг.

— Ничего это не стоило. Ничего. Рынок был просто остановлен, его не было. И с кредиторами мы вели гласные переговоры, условия новации по внутреннему долгу были общие, потому что клубом кредиторов было неограниченное количество лиц. При таких обстоятельствах не должно быть ни в коем случае конфиденциальной информации. А если кто-то в такой ситуации ставил бы преграды на пути информации, то лично меня это навело бы на нехорошие мысли.

— На рынке бытует устойчивое мнение, что в России 25–30% рынка контролируется госчиновниками, которые используют инсайд при торговле акциями.

— После дефолта прокуроры проверяли всю эту историю с ГКО. Сотни людей в течение 10 месяцев проверяли. Так вот, рынок госбумаг был устроен абсолютно прозрачно! Мы после дефолта по ГКО прокурорам сами подсказали: идите на ММВБ, арестовывайте там немедленно всю информацию по владельцам, там каждая сделка с каждой фамилией видна в распечатке. Дальше вытаскиваете госчиновников и начинаете разбираться. Прокуроры тихо балдели от того, как все открыто. Да, они нашли каких-то чиновников среди игроков биржи. Но эти чиновники, кстати, не продали бумаги перед дефолтом. Значит, не знали они ничего.

— Ну вы же знаете, Белла Ильинична, что чиновники не под своими фамилиями играют на бирже, а управляют своими пакетами через обыкновенные инвестиционные фонды.

— Ну это не ко мне, это чистая уголовщина. Такие схемы, конечно, есть, но это из банальной коррупции.

— Есть подозрение, что некоторые олигархи еще в начале лета 1998 года имели инсайд, что в августе будут дефолт по ГКО и девальвация. В результате, например, Альфа-банк перестал покупать ГКО и кредитоваться в форвардах, а Кох вообще распустил «Монтес Аури» в отпуск на все лето.

— Чисто теоретически инсайд, наверное, мог быть. Но вы мне поверьте: я ушла в отпуск 14 августа, оставив в рублях деньги в Автобанке — нам туда переводят зарплату. Я, например, ничего не знала 14 августа.

Многие не в курсе, но на мою оценку, кризис произошел не 17 августа, а 14 мая 1998 года, когда Токобанк был лишен лицензии. Он был флагманом наших заемщиков на западных рынках. Он там занимал, а потом деньги размещал здесь. Как только Токобанк перестал платить, весь Запад перестал рефинансировать российскую банковскую систему. Всем тут же пришлось много отдавать на Запад, ликвидность исчезла. Поэтому никто не мог больше покупать ГКО, все деньги отдавали на Запад. И «Альфа», мне кажется, не покупала бумаги скорее потому, что не на что было покупать.

— Но в правительстве могли быть люди, знавшие, как будет в августе?

— На мою оценку — а я почти ежедневно участвовала в совещаниях у Дубинина и в министерстве — до 14 августа явно совершенно все старались удержать рубль от падения, платить ГКО и внешний долг. Уж поверьте мне, я — девушка-то опытная.

— А есть все-таки нарастание цивилизованных правил на рынке? Инсайда становится меньше?

— Становится, но только в том смысле, в каком государство отстраивает грамотную систему рыночных институтов. Само собой ничего не происходит. Надо понимать, что отсутствие прозрачности — это способ брать взятки. Отсюда вывод: необходимо просто выстроить такую систему, чтобы было не за что брать взятки. Весь мир давно к этому пришел. Чиновники просто не должны иметь полномочий влиять на прозрачный рынок.

— Вы знаете, если бы глава федерального резерва США Алан Гринспен хотел воровать, он бы нашел с чего.

— Безусловно, потому что Гринспен занимает в США одну из пяти позиций, куда и выбирают человека, который воровать не будет. Он, кстати, недавно открыл портфель своих личных вложений. Выяснилось, что все его деньги вложены в государственные ценные бумаги — а он этим распоряжается в качестве чиновника! Это нормально. У чиновника деньги и должны находиться в ГКО, это означает, что он в полной мере разделяет все риски с рынком. Когда Скуратов начал кричать: гады чиновники вкладывали деньги в ГКО, у меня возник вопрос: а Скуратов вообще-то знает, что это такое — ГКО? Или он считает, что гады чиновники должны были вложить свои деньги в швейцарские банки или в ООО «Три одуванчика», которое будет ему платить нереальные проценты за лоббизм по налоговым льготам? Чиновник и должен держать деньги в государственных бумагах, как Гринспен.

— Но, Белла Ильинична, если мы говорим, что чиновники контролируют огромный сегмент рынка, они ведь заинтересованы в большой доходности по ГКО, то есть через рынок набивают свои кошельки бюджетными деньгами.

— Когда мне следователь говорит, что такой-то чиновник имел вложения на столько-то миллионов долларов, я ему сразу отвечаю, что вы не о том ведете разговор. Надо срочно расследовать, откуда у этого чиновника с зарплатой триста долларов возможность инвестировать миллионы долларов в фондовый рынок, заплатил ли он с этого налоги, а уже потом все остальное. Первый вопрос: как они с такой зарплатой могут контролировать какой-то сегмент рынка?

— Разве это секрет, что чиновники берут взятки и могут их инвестировать в ценные бумаги?

— Если мы останавливаемся на том, что это понятно, что они берут взятки, что страна коррумпированная, то хрен с ним, с инсайдом! Это значит, что все в этой стране криминально. Понимаете, криминал к криминалу липнет. Какая вам разница, играет он со своими левыми доходами в ГКО или вывозит их сразу за границу, они у него и так левые, он и так преступник.

— Немцов в качестве средства от коррупции предложил повысить зарплаты крупным чиновникам до 5—10 тысяч долларов.

— Я очень люблю Борю, но это не будет работать. Я хорошо знаю чиновничий мир вообще. Мой опыт говорит о том, что госорганы, где платят очень большие деньги, поражены коррупцией даже больше, чем остальные ведомства. Сколько ты ему ни плати, он в какой-то момент подумает, что пора «Тойоту Короллу» менять на «Тойоту Лексус».

— Исходя из вашего понимания чиновничьих нравов, реально, что приходит к министру представитель инвестиционного банка и просит за деньги заявить полную чушь относительно конкретного эмитента?

— Конечно, это реалистичная картина. Меня-то об этом уже не просят даже, честно вам скажу. Я же девушка-то сознательная и понимаю, сколько стоит мое слово. Я преподавала это годами и знаю цену слова на рынке.

— Всем ведь известно, какой именно инвестиционный банк заработал какую именно сумму на заявлении Мингосимущества о «золотой акции» ЛУКОЙЛа.

— Безобразие. Я бы оторвала голову человеку, который от имени МГИ это заявил. Скажем так: не пойман — не вор. Поэтому можно назвать это заявление грубой ошибкой.