О КРЕСТНОМ ПАПЕ КАРЛО

Как только Голливуд переживает очередной кризис идей, он обращается к ремейкам. Вон уж и наш «Дозор…» заприметил. Голливуд присматривает успешные в Европе или в Азии картины, «обручается» с ними, и на свет появляется новорожденный фильм, адаптированный под звездно-полосатую директиву и лейбл «Сделано в Америке».

К «Двойной рокировке», виртуозному психологическому азиатскому боевику 2002 года, продюсеры «Уорнер Брозерс» подбирались неспешно. Перебирали имена режиссеров, в конце концов остановились на Скорсезе: де классик Мартин борозды не испортит. Тем более что авторы «…рокировки» Вай Кенг Лау и Сю Фай Мак не скрывали, что вдохновение черпали не только в спагетти-вестернах Серджо Леоне, но и в «Злых улицах» и «Мысе страха» мэтра Скорсезе. Приняв творческую эстафету у «учеников», классик решил, сохраняя канву, переосмыслить блестящий образец гонконгского кино. Закрученную интригу криминального триллера, основанную на тонкой, почти шахматной игре героев на выживание, он подменил бенефисом суперстар. Мало не покажется: Джек Николсон, Леонардо Ди Каприо, Мэтт Дэймон плюс Чарли Шин, Алек Болдуин… Звезды начинают… и проигрывают.

Комбинация на шахматном поле вот какова. Ирландская мафия не дремлет: засылает пешку, мечтающую стать генералом, в полицию Южного Бостона. Но и бостонские копы не промах: забрасывают агента под прикрытием в банду. Свой среди чужих гангстеров — Костиган (Леонардо Ди Каприо). Оборотень в погонах в рядах доблестных защитников закона — Салливан (Мэтт Дэймон).

А дирижирует всей многоходовой партией под девизом «поймай крысу» всеобщий криминальный «папа» Костелло (Джек Николсон). Шеф ирландской мафии с юности пестует юного Салливана. Но и Костиган, поступивший к папе Костелло на службу, которая «и опасна, и трудна», вынужден выполнять все безумные задания лучезарно-жестокого шефа. Кто из его подручных раньше вычислит противника, кто поймает и раздавит «крысу»? Или не так: кто раньше будет пристрелен разгневанными сподвижниками? В какой-то момент игра вслепую на чужом поле затягивает, Костиган уже всерьез помогает бандитам, а Салливан в итоге добивает банду, разрушая гнездо, из которого он выпал, и стреляет в крестного «папашу».

Отчего-то Скорсезе кажется недостаточно пружинистой интрига смертоубийственной двойной игры. И он каждый из ее поворотов снабжает аттракционами, зрительскими манками, которые откровенно рассчитаны на кассу (или гогот подростков). К примеру, героев-марионеток объединяет не только общий крестный «папа Карло», но и психоаналитик, проводящая свои сеансы по большей части в кровати с пациентами.

«Не хочешь поговорить о том, что произошло ночью?» — заботливо спрашивает она Салливана—Дэймона, гангстера, растерявшего мужскую силу на полях сражений с невидимым врагом. Невидимому же его врагу Костигану—Ди Каприо она выписывает рецепт на успокоительные пилюли, которые тот глотает без меры, — работа-то под прикрытием нервная. На фоне этих перекрестных любовных отношений (девушку понять можно: противники как две капли похожи друг на друга) у бойцов-противников назревает общая операция. Безответственно циничная банда Костелло, натырив государственной важности и секретности микропроцессоры, вздумала толкнуть их за миллион китайцам. И тогда — держись, планета. Костиган помогает копам накрыть колпаком правосудия бандитов. Салливан успешно позволяет им беспрепятственно бежать.

Двум противостоящим протагонистам режиссер подбрасывает подкидного третьего — еще одну «крысу», обслуживающую того же многодетного «папашу». Таким образом, вместе с навязчиво пробегающей по перилам живой серой хвостатой мерзостью крыс в фильме разводится целый выводок. Чистота и прозрачность первоначального сюжета, терпкого азиатского напитка, разбалтывается до мутного, непонятного коктейля.

Костелло — дежурно неотразимый Николсон. Как всегда, бесподобен в роли кровожадного Мефистофеля, плотоядного артистичного безумца — но подобное он проделывал на экране десятки раз. Чтобы самому не соскучиться, Николсон придумывает себе дополнительные развлечения. Притворяется эксгибиционистом и на конспиративной встрече с Салливаном в порнокинотеатре пугает его огромным искусственным членом (по слухам, этот прием режиссеру предложил сам актер и убедил Скорсезе, Николсон всегда чрезвычайно убедителен). То вдруг становится поразительно похож на вождя мирового пролетариата (кинолениниана здорово бы обогатилась, согласись маэстро сыграть всегда живого В.И.).

Его Костелло вообще любит эффектные ходы в работе с подчиненными. То нарисует и сунет в лицо верным соратникам отличный рисунок вездесущей крысы. То, сомневаясь в верности подручного Костигана, лупит его по сломанной руке, проверяя, насколько она в самом деле сломана.

Можно было бы списать путаность и нескладность фильма на счет примитивных, провальных диалогов (особенно раздражающих в дубляже, поклонники «Отступников» в интернете призывают смотреть только оригинальную версию картины). Но есть одно принципиальное отличие ремейка от оригинала. В гонконгском фильме самым интересным было постепенное превращение героев в нечто противоположное своей сути. Их медленное срастание с социальным кругом, средой, в которую они вынужденно погружались. Перемена участи в «Отступниках» никак не отражается на характерах, сыгранных Ди Каприо и Дэймоном. Костиган лишь увеличивает дозу транквилизаторов, а Салливан стыдится не своих сослуживцев, которых безмятежно предает, а психоаналитика, которую не может удовлетворить.

В Голливуде уже давно поговаривают о том, что Скорсезе выдохся. Но, как ни странно, при всех огрехах картины меньше всего думаешь о том, что снята она ветераном. Энергии в этом путаном-перепутаном фильме — переизбыток. Возможно, мэтр просто слишком торопился. А возможно, вспомнил о своей онтологической связи с направлением «Новый Голливуд», к которому принадлежат и его соратники — Коппола, Лукас, Спилберг.

В очередной раз он попытался преодолеть разрыв между фильмом и аудиторией, показать, что и в Голливуде можно создать аналог «балетов насилия» в стиле Джона Ву и прочей гонконгской массовой арт-экзотики. Оценят ли его усилия академики или, как обычно, классик Скорсезе пролетит мимо «Оскара»?