МЫ НАШ, МЫ НОВЫЙ БУНТ УСТРОИМ!..

Фото Андрея Архипова

Когда прогремели взрывы в Москве и Волгодонске, народ на площади не вышел. С вполне, казалось бы, законным требованием к власти: обеспечить то, для чего она и существует, — нормальную жизнедеятельность вверенного ей населения.

Тогда люди стояли на посту у собственных подъездов, а на самом деле уже двигались стройными колоннами к избирательным урнам.

Другое дело — реформа ЖКХ. Она задела не только многоэтажки в Печатниках и на Каширке, а все дома и каждую квартиру в избранном в качестве пробного камня (за пазухой) Воронеже. И вот тут-то народ всколыхнулся и выплеснулся на воронежские улицы с плакатами и транспарантами. Именно народ, а не бабки с пустыми кастрюлями и профилем Сталина на впалой груди.

Замаячил бледный призрак той самой «солидарности трудящихся» и тех маевок, которые потом аукнулись в октябре 1917-го.

Власть, похоже, малость струхнула. Впрочем, до слезоточивого газа дело не дошло. А слезы полунищих старух и стариков остались, как всегда, их личным делом. Кстати, у нас нынче приоритет личного над общественным.

Но реформа ЖКХ вкупе с пенсионной грозит задеть большую часть общества. И тогда не иначе придется власти первомайские праздники отменять, а то не ровен час…

А все-таки в интересной стране и в интересное время мы живем. С одной стороны, жесткая, если не жестокая, капитализация, не учитывающая исторических и ментальных корней, с другой — никуда не делся совок. Вот сейчас, например, этим самым совком собирают «тунеядцев» (еще не забыли слово?).

Великий почин родился, как и положено, в колыбели революции Санкт-Петербурге, где, кстати, еще Бродского судили «за тунеядство». Хранит и умножает свои традиции город на Неве в преддверии славного юбилея.

В общем, с праздником труда и весны, дорогие-любезные господа-товарищи!

Олег ХЛЕБНИКОВ

Вот прошли две недели, но остается так и не проясненным, почему вдруг манифестация таких масштабов произошла в Воронеже? Будто в тихом омуте плеснуло что-то крупное и ушло на дно; быстро стихли круги, и остается только гадать: что там, в глубине?

В тот день за полтора километра от центральной площади Воронежа женщина с девочкой на руках звонила по телефону-автомату: ой, ты не представляешь, это что-то невообразимое! Мы не можем доехать; все парализовано, и страшная толпа!..

Откуда ноги рослиС 2 часов дня 11 апреля люди стекались к главной площади. Все центральные улицы были перекрыты. Промышленный левый берег оказался частично отрезанным. А тут еще выяснилось, что за два часа до митинга сотрудники мэрии обошли все центральные гастрономы и под роспись ознакомили заведующих с грозной бумагой, которая временно, но категорически запрещала торговать в розлив.

К 4 часам, однако, рабочий люд добрался-таки до центра. Молодежь тоже стекалась. К примеру, агроуниверситет делегировал 4 тысячи студентов. По оценкам УВД, всего собрались около 27 тысяч человек. У облсовпрофа взгляд оказался в два раза острее, и он насчитал 55 тысяч. Потом уже мэр в письме на имя Путина обозначил число словами «двадцатитысячный митинг протеста».

Лозунги — «Реформа ЖКХ – удавка на шее народа!», «Меняю трехкомнатную квартиру на одноместную могилу», «Не делайте из России Аргентину!».

Помимо плакатов, в качестве наглядной агитации возле памятника Ленину поставили почти настоящую избушку: вот, мол, куда сгоняют стариков и малообеспеченных, зачищая недвижимость для нужд богатеньких.

Откуда у народа коммунальная грусть? Ведь десять лет уже не ходили на массовые демонстрации протеста.

А грусть коммунальная у воронежского народа вот откуда: при средней зарплате по области 1967 рублей надо платить за однокомнатную квартиру 450 рублей. За четырехкомнатную – практически всю зарплату. При этом долги по самой зарплате достигли в области 800 миллионов.

Жилищные субсидии, на которые делает упор правительство, в Воронеже никакой погоды не делают. Вернее, делают, но плохую.

После получения квитков ЖКХ за март народ хлынул в районные центры жилищных субсидий. Наступила паника: огромные очереди начинают строиться с 5 утра, выплыли из прошлого почти забытые номера на ладонях и обмороки в коридорах. Шесть районных центров теоретически неспособны обслужить всех желающих.

А тут и еще одна беда: городская Дума обратилась к областной с предложением принять-таки закон о потребительской корзине. Тогда прожиточный минимум в области вместо нынешних 974 рублей достигнет 1300—1400 рублей, и армия претендующих на субсидии вырастет в несколько раз. Складывается впечатление, что субсидии надо оформлять почти всему населению. И возникает вопрос: может, проще было бы «реформировать» тех, кто в субсидиях не нуждается?

Отцы и детиОтцами «демонстрации обездоленных трудящихся» назвали себя обком КПРФ и его бывшая школа — облсовпроф. Хотя в толпе на площади было много разговоров о том, что профбоссов никак не отнесешь к «обездоленным». Членов профсоюза у этой достопочтенной школы за 10 лет убыло сильно, а имущество осталось на месте. Как давно именно эта команда чиновников управляет облсовпрофом, не помнят даже старожилы.

Назвать обездоленным обком КПРФ тоже язык не поворачивается. К тому же еще свежо предание о четырехлетнем правлении обкома партии в Воронежской области. И губернатор, и обе Думы, и все главные посты были партийными. А дело кончилось полным конфузом — экономическим, а потом и политическим, когда на очередных выборах секретарь-губернатор продул по всем статьям генералу ФСБ.

Который из отцов митинга был главнее? Призывы идти на площадь были развешаны по всему городу, но без подписи. О влиятельности облсовпрофа можно сказать следующее: главный воронежский профбосс хаживал на выборы и подгребал свои профсоюзные ресурсы, да так ничего существенного не нагреб и нужного числа голосов не собрал. Зато теперь он был явно на коне. В смысле — первым на трибуне.

Вступительная речь облсовпрофа: «Мы пришли сюда выразить решительный протест против проводимой реформы ЖКХ. Организованный нами митинг – это не прихоть профсоюзных чиновников, как утверждают наши недоброжелатели, а настоятельное требование трудовых коллективов, доведенных до отчаяния».

Секретарь обкома КПРФ: «До первого мая мы должны добиться отмены тарифов. Если этого не произойдет, мы проведем манифестацию еще более массовую!». «Мы вступаем в новый этап борьбы за права трудящихся. Наш выход — в борьбе, последовательной и до конца».

Кому именно должен наступить конец, секретарь не уточнил.

В 5 часов те, которые «мы пришли», «организованный нами», «первого мая мы проведем еще более», объявили, что хватит — митинг закончен. И тут произошел конфуз: народ не послушался.

Толпа развернула плакат «Капитализм – дерьмо!» и двинулась к подъездам областной администрации. Милиция выставила свою «линию Мажино». А когда толпа принялась скандировать насчет отставки губернатора, линия эта утроилась числом. Там, возле подъездов, уже начали толкаться с милицией, послышалось звяканье пивных бутылок и запахло «физическим насилием». Казалось, еще пара буйных вожаков, и народ ломанет в подъезды.

Однако дело застопорилось, пожарные брандспойты включать не пришлось, и организаторы митинга вышли из арьергарда. Финальным призывом не платить мироедам-монополистам они успокоили оставшихся и предложили вновь встретиться 1 Мая. На том же месте.

До и послеСамая тиражная городская газета вынесла на первую полосу слова «народное восстание» – крупно и красным.

Отцы города и области и до, и после митинга клялись в солидарности с народом и полностью одобряли его требования. Однако на митинге не появились.

В толпе говорили, что мэр уехал в срочную командировку, а губернатор как профессиональный чекист вообще не любит больших скоплений честных людей в одном месте. Выкрики толпы в его личный адрес могут привести губернатора в стресс.

По следам событий мэр выразился по телевизору явно в адрес облсовпрофа — в том смысле, что вам, мол, дуракам номенклатурным, это не в казино ставки делать! Вы что, офигели? Здесь другие ставки; будете ходить по лезвию, вам же и голову свернут!

А еще на следующий день мэр выразил большое сомнение в том, что профсоюзы способны обеспечить порядок; на митинге они «создали ситуацию угрозы жизни и здоровью горожан». Про угрозу жизни и здоровью губернатора, мэра и милиционеров он ничего не сказал, но заявлением своим подтвердил первородство облсовпрофа. Хотя тот после митинга и сам перестал на нем настаивать.

В этом же заявлении мэр толсто намекнул: надо, мол, еще посмотреть, стоит ли допускать первомайскую демонстрацию на главную площадь, потому что «в первую очередь надо руководствоваться соображениями безопасности граждан».

Берег левый, берег правый…И тут же все улеглось, как будто ничего и не было. Всего лишь через день над площадью вновь витала тень Чубайса, но в другом качестве: СПС проводил митинг на благодатнейшую тему профессиональной армии. Однако никакой манифестации из этого не вышло. Даже сносного митинга не получилось.

Еще через день на той же площади собрались пикетчики против реформы ЖКХ; слова и лозунги были прежние, однако то крупное, что плеснуло в воронежском омуте 11 апреля, уже ушло на глубину и там затаилось, так что и народу возле пикетов было — с десяток прохожих граждан и уважаемые старушки.

А вот по номенклатуре круги еще долго ходили. Множество официальных и тайных визитеров из Москвы участвовали во множестве совещаний – администрации, профсоюзы, НПСР, общественная палата, – совещания шли густым косяком, и перекрестно, и тайно, и главный вопрос был: «надо же что-то делать». В этих брожениях родилось даже несколько комиссий, однако квитанции на оплату коммунальных услуг за март до сих пор сохраняют свою убийственную юридическую силу.

P.S.А на горизонте уже виден наступающий июль вместе с «плановым» ростом тарифов РАО «ЕЭС» и «Газпрома»... Но сначала надо 1 Мая встретить – Международный день солидарности трудящихся.