ДАМА И БЛОК

Ася дает полякам дешевое курево и никогда это дело не бросит

Она нажила лет пятьдесят, но потеряла три передних зуба. Спортивные штаны, туфли-лодочки, разношенные до корабликов, кожаная куртка. Шесть утра. Подходит: «Возьмешь?» — и протягивает самое дорогое, что у нее есть. «Ну ладно, — говорю, — тетя. Раз вам так надо… А это не опасно?». — «Не волнуйся, мальчик. По закону одну можно».

На калининградском автовокзале женщина-челнок вручила «на провоз» через госграницу литровую бутыль водки REMOFF и двадцать пачек каких-то JIM LING. Вошел в автобус, и уже всем отказывал: «Извините, взял», «Не возьму, забит под завязку».

По «норме» я могу провезти литр спиртного и блок сигарет. Автобус идет до города Ольштына через городок Бартошице. Люди собрались в однодневную турпоездку за границу. Они везут для себя — водку, коньяк, сигареты, лекарства. Они живут в Калининграде, но каждый день везут все это для себя в Польшу. Исключительного мужества люди. Мелкооптовые челноки. Вымирающий вид. С введением виз будет занесен в красную книжку загранпаспорта…

Автобус всегда полный. Разговоры всегда одинаковые. Почем вчера брали LM, не дежурит ли сегодня Гитлер, и о вечном: какие сволочи эти поляки. Говорят тихо, потому что до границы мужики отсыпаются. Мужиков мало: мужики если возят, так возят машинами, а вот автобусные челноки — обычно челночницы. Целый час они обсуждают — какая, к примеру, прибыль «с коньяка ноль семь» (достают калькуляторы, и выходит 2.50 — 2.70 $).

Мою женщину зовут Ася, молодость ее угасла еще до перестройки, но качества, приобретенные в советской действительности — выбить, достать, схватить, спрятать в штаны, а потом, если получится, удачно толкнуть за углом, — помогают ей в сложном деле мелкооптовой контрабанды. То есть помогают выжить, скопить на видеодвойку, кожаную куртку и сыграть детям свадьбу в школьной столовой. Точнее, помогали, потому что сейчас «злотые времена» ушли. Асе остается только «на прокорм»…

Салон суетится. Подъезжаем к российскому посту в Багратионовске. Пересчитывают пачки, набивают карманы и отделения — и натягивают куртки, кофты, рубашки в два-три слоя. Получается челнок под шубой. Любимое блюдо польских таможенников. Ася впаривает женщине с двухлетним ребенком (в автобусе нас трое чужаков) еще литр REMOFF. Поворачивается за советом к пергидрольной la blonde Марии Ивановне.

— Маш, не торчит ниче? — похлопывает себя по крупной заднице Ася. — Надо, чтоб не выпирало, Маш…

— Не… слушай… вроде, как свое.

— Потрогай, Маш.

— …Ой, Ась… да попка мягкая такая. Нормально. Не прощупывается.

Наша таможня проверяет так: запрыгивает на ступеньку автобуса, здоровается с водителем и спрашивает: «Ну че, сколько вас?». «Нас сорок шесть», — отвечает водитель. Формальный паспортный контроль — и польская граница.

На соседнем сиденье выведено нервным сиреневым почерком: «Господи, помоги!». Польская таможня — минное поле для русского челнока. Конечно, вспомнишь Господа и Матку его боску. Прошел польского таможенника — дальше почти не страшно. Наши женщины назубок знают графики польских дежурств. И кто-то не едет на Ульянин день, кто-то на Колобка, некоторые на Грузина (клички таможенников), и даже врагу никто не желает попасть на Гитлера.

Друзья и знакомые зовут Гитлера Мариушем, а вот наши люди, как и положено, — Гитлером.

Гитлер — принципиальный таможенник. Он, если верить нашим, пропускает всех своих и хватает всех наших. Он любит говорить в усики по-польски: «Они (поляки. — Ю.С.) работают, а вы (русские. — Ю.С.) подрабатываете». Никто не понимает, к чему это он, но многим приходится ехать домой, так и не ступив на землю польскую. Ася, презрев законы логики, зовет Мариуша Гитлера «продажной шкурой».

— Я года три назад давала Збышеку по двадцать марок. Как он брал! Это было искусство! Я никогда не замечала, как они пропадали. Замечательный был человек. Ни за что попался…

Еще не так давно наш автобус (естественно, не в Гитлерово дежурство) скидывался и вручал польскому представителю 150—200 долларов. А совсем уже недавно на переходе Безледы польская полиция прослушала мобильники и «взяла четыре паньки таможенницы», которые брали по 150—200. Теперь, наученные горьким женским опытом, паны таможенники ни за что не возьмут мало. А что может дать, например, Ася, которая везет три-четыре блока и три-четыре литра? Давать взятки, зарабатывая 4—5 тысяч рублей в месяц, Асе экономически невыгодно.

— С меня ниче, кроме анализов, не возьмут, — справедливо считает мудрая женщина.

Польские таможенники, видимо, догадываются об этом — Ася без потерь пронесла через границу и сигареты, и водку, и анализы…

На польском рынке русские не идут за прилавок. Торговать контрабандным алкоголем и сигаретами с прилавка — такое может позволить себе только владелец крупного магазина. Наши челноки беззащитны, как польские дети, которые неподалеку от рынка, в кустах, получают первые уроки мужества: курят не в затяг купленные у наших челноков сигареты JIM LING. Мы не можем рисковать. Мы и так уже потеряли троих на границе.

Наши челноки стоят у дорожки, в стороне от прилавков. Рядом — поляки. Ассортимент тот же. Поляки ездят за товаром в те же «точки», только взятки дают российской таможне.

Время от времени на рынке появляется стремительный полицейский. Челноки бродят в разные стороны. Ищут малину или картофель, «читают» польские газеты. Иногда русский сталкивается с коллегой из Польши. Стукаются пакетами, извиняются и бредут дальше. Полицейский уходит. Челноки достают. Паны и пани покупают.

Старушка просит блок Monte Carlo. Долго вертит в руках. Не верит, что «настоящие». Показывает пачку, купленную «на том тыдзьне».

— Дизайн зменився, — говорит Ася. — Бачте, пани, у меня такие же. (Достает полную пачку из сумки.)

Пани бачит плохо, но сделка состоялась.

Бартошице — маленький и старыми местами симпатичный город. Основан в 1326 году в долине реки Лыны. Городская публичная библиотека открывает доступ к 88 954 собраниям, в т.ч. к 870 переплетенным журналам. На высоком художественном уровне проводит свои спектакли местный «Театр огня». Ася гуляет по проулкам городского супермаркета. Разглядывает купола тортов, стены майонезных банок, заросли салатов, тротуарные плитки шоколада. Асина клетчатая сумка, как челночный флаг, развевается, привязанная к тележке. Ася прекрасна хотя бы потому, что «подвела» глаза в бесплатном туалете за рынком; она свободна (кажется, не думает о том, что о ней подумают другие) и не похожа ни на одну пани.

К 15.30 Ася успешно «продалась» и получила двенадцать долларов чистой прибыли.

Небывалый успех. Она имеет полное право взять десять булочек, подгузники внуку Петьке, коробочку конфет, бутылку оливкового масла, огурцы, помидоры, зелень.

Здесь чуть дешевле.

P.S.C 1 октября между Россией и Польшей вводится визовый режим. В польском консульстве сообщили, что для Аси ничего не изменится. Она по-прежнему рискует попасть в черный список и заслужить запрет на въезд в Польшу сроком от двух до пяти лет. Только теперь ей придется стоять в очереди за бесплатной визой («Вы же понимаете, пан: там, где бесплатно, всегда очередь»). Ася говорит, что «это плохо, но ну и что». Она отдала этому делу тринадцать лет жизни и бросать не намерена. Она не считает, что нарушает закон. Потому что «возят в тыщу раз больше. А это — мелочь жизни».