Учитель, а не проповедник

Ставшее знаковым «Письмо 10 академиков» обозначило рубеж в отношении общества к религии и церкви. Тема светской и религиозной составляющих российской культуры выросла до реально значимой общественной проблемы. Это рано или поздно должно было случиться, поскольку за период трансформаций, переживаемых Россией в последние два десятилетия, изменилось многое, в том числе и вся та система ценностей, которая определяла психологическое, интеллектуальное и моральное самочувствие общества.

В советском обществе высоко ценились классические образцы культуры и искусства, всеобщее, народное (но отнюдь не государственно-партийное) уважение к науке и просвещению, к учителям и врачам было также естественным и очевидным. Важно при этом подчеркнуть, что все эти ценности были светскими, а не религиозными. Институциональные религии в СССР не играли сколько-нибудь существенной социальной и моральной роли, а выполняли сугубо религиозные функции, связанные с различного рода таинствами и требами.

За последние двадцать лет исторических трансформаций все это положение вещей было разрушено или существенно деформировано. Неслучайно в России резко упал моральный уровень общественного и индивидуального сознания, были отброшены все или почти все гражданские добродетели. Возник целый веер социальных патологий: от бандитизма до коррупции, от бродяжничества до наркомании и новой волны алкоголизма, от сиротства до социально обусловленных болезней (туберкулез, СПИД и др.). Уровень насилия, беззакония, цинизма и равнодушия оказался невероятно высоким, просто беспрецедентным.

Важно определить одну из решающих причин ненадежности того запаса моральной и гражданской «прочности» россиян, которого оказалось недостаточно перед валом тех многочисленных безобразий, которые расцвели в России в период реформ и последующих перемен. Она состоит в том, что мораль и другие добродетели российско-советского человека пришли к нему в основном «сверху», они не были результатом свободной самодеятельности людей. (Важно учесть и то, что россияне по воле большевиков совершили прыжок из абсолютной монархии к диктатуре пролетариата, «перепрыгнув» при этом через капитализм с его, по словам того же Ленина, «прогрессивной миссией».) Гражданские добродетели были «вдолблены» в сознание вместе с идеологическими догмами марксизма-ленинизма. Это были ценности, в общем-то, несвободных людей. А когда пришла реальная свобода со всеми ее ужасными и прекрасными ипостасями, то россиянин, как парниковое растение, стал болеть и страдать на ветрах свободы, обернувшейся по большей части произволом, насилием и обманом.

Приспособиться к откровенному грабежу и хаосу, инициированным вслед за свободой сверху, оказалось невозможно. Оставалось только провалиться в яму равнодушия, апатии и озлобления. Что с большинством населения и случилось.

Нужно было начинать укреплять лучшие человеческие качества на принципиально новых началах, на началах реальной свободы и ответственности индивида, то есть не «сверху», а «снизу», из глубины сознания и свободы самого индивида, получающего свой шанс стать гражданином России. Работа эта оказалась крайне тяжелой не столько для организаций гражданского общества, сколько для населения. Можно иметь невероятно богатый опыт адаптации к несвободе (вспомним хотя бы Ивана Денисовича А. Солженицына), но приспособиться к свободе невозможно. Нельзя быть свободным и приспособленцем одновременно: одно исключает другое. Нужно либо принять бремя свободы, либо попрать ее и потом глухо ее же и ненавидеть.

Но постепенно за россиянина начала разворачиваться борьба. С одной стороны, организации гражданского общества де-факто приглашали его стать гражданином, взять ответственность на себя, самому совершать нелегкое дело формирования своего морального облика и правосознания. С другой — новый (во многом старый) правящий класс постепенно приходил в себя после отчаянной внутренней конкурентной борьбы, а также борьбы с олигархами и начал обращать свой взор на народ, по большей части сиротливо ожидавший своей участи.

Народ как электорат и быдло для власти — это одна сторона дела, а ценностная основа общества — это нечто такое, что лежит за рамками и глубже политического процесса, что относительно самостоятельно, по крайней мере в том смысле, что если эта основа рушится, то уже не помогают никакие политические и идеологические манипуляции, никакие материальные подачки.

Школа и вуз в России не изменили своим прежним базовым ценностям, то есть ценностям светского и научного образования. Мы можем говорить о понижении качества образования, об оскудении мировоззрения учащихся и т.д., но в принципе фундаментальные ценности российской школы остались неизменными. Хорошо это или плохо? И да, и нет.

Хорошо то, что в процессе обучения учащиеся получают знания, которые в совокупности представляют собой научную картину природы, общества и человека. Было бы катастрофой, если бы они вместо математических знаний получали нумерологию, вместо астрономических знаний — астрологию, вместо эволюционной картины мира — креационистскую, вместо научно обоснованного обществоведения, политологии и правовых дисциплин — шариат и т.д. Вместе с тем плохо, что отечественное образование слишком инертно и не успевает включить знания, которые необходимы в новых условиях существования. Среди них, например, то, что называется критическим мышлением, а также новейшие достижения психологии и этики, которые связаны с самоопределением личности, умением рационально осуществлять процедуры морального или иного практического выбора, продуктивно мобилизовать и реализовывать свой человеческий потенциал: свободу, ответственность, личную самостоятельность, конкурентоспособность, компетентность и т.д.

В ходе перемен перед народным образованием как уникальной сферой общественной жизни, связанной прежде всего с воспроизводством граждан, человека как исходного «кирпичика» общества и вместе с тем высшей ценности, встала задача соответствовать тому процессу диверсификации и плюрализации, который неизбежно происходит в России. Реально это означает, что воспитательная составляющая образования должна отражать плюрализм ценностей, соответствующий плюрализму убеждений различных групп граждан. Речь идет прежде всего о двух типах мировоззрения — светском и религиозном. Учитывая убеждения семьи и самого учащегося, его свободный выбор, ребенок в школе должен осваивать в рамках воспитательного процесса соответствующие моральные и жизненные ценности, он имеет право выбора предмета, имеющего ярко выраженный воспитательный характер. Это означает, что рано или поздно, но неизбежно в школах будут вводиться соответствующие познавательно-воспитательные дисциплины в качестве дисциплин по выбору. Их статус в расписании не столько альтернативный, сколько плюралистический, рядоположенный. В принципе ребенок должен иметь возможность доступа и к той (религиозно — но не церковно! — ориентированной), и к другой (светской, нерелигиозной) дисциплине.

Это вполне соответствует федеральному закону «Об образовании», предусматривающему «разнообразие мировоззренческих подходов» в школе. Более того, закон «Об образовании» четко очерчивает ценностные принципы образования: «Государственная политика в области образования основывается на следующих принципах:

1) гуманистический характер образования, приоритет общечеловеческих ценностей, жизни и здоровья человека, свободного развития личности. Воспитание гражданственности, трудолюбия, уважения к правам и свободам человека, любви к окружающей природе, Родине, семье;

2) единство федерального культурного и образовательного пространства. Защита и развитие системой образования национальных культур, региональных культурных традиций и особенностей в условиях многонационального государства;

3) общедоступность образования, адаптивность системы образования к уровням и особенностям развития и подготовки обучающихся, воспитанников;

4) светский характер образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях;

5) свобода и плюрализм в образовании;

6) демократический, государственно-общественный характер управления образованием. Автономность образовательных учреждений».

В теоретическом, точнее в правовом, отношении ситуация достаточно проста: учащийся имеет право по своему выбору получать информацию воспитательного, мировоззренческого характера. Сложности начинаются тогда, когда в дело вмешивается идеологический фактор в его политической или религиозной, точнее конфессиональной, форме. В первом случае мы можем вспомнить об учебниках по новейшей истории России, когда школам могут навязываться те из них, которые отражают официальную (политизированную) точку зрения, во втором — дисциплину «Основы православной культуры», отражающую позицию Русской православной церкви, Московской патриархии, а не, скажем, общехристианскую систему ценностей. Но так или иначе происходит смешение двух разных феноменов: мировоззрения личности и идеологии (государства, партии или конкретной церкви). Это ведет к подмене воспитания политическим или конфессиональным натаскиванием, что противоречит Конституции РФ и закону «Об образовании».

Введение воспитательных, мировоззренческих дисциплин (не говоря уже о беззаконной политизации и «православизиции» школы) сопряжено с рядом угроз. Главная из них — возможность возникновения психологического диссонанса. В случаях, о которых идет речь, его практически невозможно избежать. Но даже при преподавании дисциплин мировоззренческого характера у ребенка могут возникать внутренние интеллектуальные и этические дилеммы, которые могут выливаться в экзистенциальные кризисы. Если школьнику параллельно сообщать, что человек — Божье творение и продукт естественного эволюционного процесса, или говорить, что перед законом все религии равны и что ислам — самая хорошая и единственно истинная вера, то это может порождать такие психологические проблемы, которые чреваты серьезными последствиями для здоровья ребенка. Психологический диссонанс — это только одна из опасностей непродуманной реализации принципа разнообразия мировоззренческих подходов, свободы и плюрализма в образовании. Не меньшие негативные последствия могут вызывать конфликты между детьми различных мировоззрений. Рецептов избежать этих конфликтов не существует, но в любом случае воспитательную работу нужно вести на высоком моральном и культурном уровне, в атмосфере веротерпимости и толерантности. При этом статус мировоззренческих дисциплин должен быть факультативным и альтернативным.

Особенно много споров вызывает предметная сторона вопроса. Какие дисциплины должны быть введены с целью реализации принципа мировоззренческого многообразия? Чаще всего говорят об «Основах православной культуры», о «Духовно-нравственном воспитании», о «Религиях мира». Дело, разумеется, не в названии предмета, а в его содержании, точнее мировоззренческих установках. Если целью дисциплины является воспитание послушных прихожан какой-то конкретной церкви, то это не более чем профанация воспитания, если же ребенка учат общечеловеческим моральным нормам, скажем, на материале христианства, то это вполне легитимная цель воспитания. Иначе говоря, не должна быть нарушена грань между воспитанием и вероисповедным обучением, фактически — проповедью. Последнее — это дело воскресных школ и церкви, а не учителя в школе.

Споры вокруг введения дисциплин религиозного содержания в школе, к сожалению, отодвинули в сторону вопрос о том, а каковы основы светского воспитания школьников, каким должен быть предмет для школьников, выбирающих вместе с родителями не религиозную, а светскую мораль, светское мировоззрение. Важно, чтобы ребенка познакомили с основными достижениями фундаментальных естественных наук — физики, химии и биологии — и наук, изучающих человека: антропологии, психологии, медицины и др. Обо всем этом можно рассказать в популярной и увлекательной форме, не загружая ребенка деталями и отсылая его к тем предметам, в рамках которых он уже так или иначе познакомился с соответствующими данными.

Как справедливо считает академик РАН В.Л. Гинзбург, сегодня основная линия напряженности в мировой и многих национальных культурах идет по линии соприкосновения, отношений между светской и религиозной культурой. В интервью журналу «Здравый смысл» он сказал: «…Мне кажется, для настоящего и будущего мировой цивилизации именно это противостояние между светской и религиозной культурой становится главным, решающим».

Установить между этими сторонами культуры и системами ценностей достойные правовые отношения — задача глобальной, буквально судьбоносной важности. Альтернативой здесь может быть только бесконечная череда религиозных и идеологических конфликтов и войн, по сути, война всех против всех, постоянная напряженность между людьми разных верований и убеждений.

Если российской школе удастся отделить идеологию от мировоззрения, не пустить ее в школу, то тогда у наших детей будет шанс получить адекватное эпохе воспитание и достаточную сумму полученных на основе современной науки знаний. Если же этого не произойдет, то тогда школа будет отдана на растерзание политической и религиозной идеологии. Что чревато закатом отечественного образования и культуры.

* * *

Вопрос о введении «Основ православной культуры» в школе — это вопрос одновременно политический, идеологический, мировоззренческий и воспитательный. Если в соответствии с Конституцией РФ не отделить политическую и идеологическую, в данном случае конфессиональную и церковную, составляющую от двух остальных — мировоззренческой и воспитательной, — то нашему образованию и обществу в целом будет нанесен существенный ущерб. Очевидно, что современная школа остро нуждается в воспитательных, мировоззренческих дисциплинах хотя бы потому, что вместе с кризисом правосознания и общим падением нравов Россия переживает глубокий моральный кризис, от которого более всего могут пострадать и страдают дети и молодежь. Речь идет об обеспечении воспитательного (мировоззренческого) плюрализма, альтернативности познавательно-воспитательных дисциплин. Это давно понято в благополучных, демократических странах, где такие возможности не только провозглашены, но и практически обеспечены. У нас же мы видим, к сожалению, лишь «ломовое» вхождение РПЦ в школу, когда вопрос о воспитании и моральном образовании школьников подчинен стремлению церкви к повсеместному идеологическому доминированию.

Валерий Кувакин,

доктор философских наук,

главный редактор журнала «Здравый смысл»