РАЗРЕЗ ГЛАЗ И СЕРДЕЦ

А.К.М.

Бог встает между народами, когда они забывают его. Почему пугает чужая вера? Об этом (в популярном жанре открытого письма) ведут разговор Акрам МУРТАЗАЕВ и Иосиф ВЕРДИЯН

Привет, брат Иосиф!

Ты, наверное, осведомлен, что жанр открытых писем вновь популярен в России. Дело не в том, что люди стали экономить на конвертах. Просто мне кажется, что современные открытые письма — это дальние, но кровные родственники доносов из 37-го. Демократические нормы (отмена смертной казни?) сделали ненужной анонимность и необходимой — публичность. Цель — очевидна, стилистика — соответствующая.

Вот и мое письмо — донос. Спешу донести до тебя себя. Свои мысли, которые бы лучше утаить. Сенека (жаль, не армянин!) в таких случаях писал: «Я доверяю тебя — тебе». Восхитительная мера искренности. И доверия.

Но не блуждай в объеме этой мысли, внемли донос мой. Обо мне. Поскольку и я доверяю тебя — тебе.

Итак, в этом году твоя родина торжественно отмечает 1700-летие принятия христианства. Цифра соответствует армянскому менталитету, событие достойно гордости и почтения. Я оказался в числе приглашенных российских журналистов, которые посетили Ереван, были на приеме у президента части армян, проживающих в Армении, и католикоса всех армян, проживающих на планете.

Надо сказать, брат Иосиф, что среди хозяев и гостей я единственный не имел христианскую внешность. (Евреи достаточно убедительно вписались в торжества, поскольку, как ни крути, чем-то напоминают Христа.) Разрез моих глаз напоминал угрозу исламского фундаментализма, и я почти вызывал из пространства ощущение неловкости.

Это ощущение возникло потому, что многие выступающие, говоря о братских узах России и Армении, регулярно напоминали о том, что армяне веками живут в чуждом им окружении и православная длань Москвы не дала ему (мне?) стереть Ереван в пыль.

Наши (я о российской стороне) тоже говорили о дуге нестабильности от Косова до Филиппин и исламском терроризме, что обязывает нас (россиян и армян) держаться вместе.

Поскольку я пишу настоящий донос, брат Иосиф, то прямо должен сообщить тебе, что армяне искренне радовались тому, что 1700 лет назад они приняли христианство, а не что-то другое, чуждое и нехорошее. Странно, но мне всегда казалось, что путь к благоденствию лежит через Веру, а не через религию. (Напомню тебе одну мою мысль: попы необходимы для того, чтобы не все люди верили в Бога.)

Я согласен, что религия имеет определяющее значение для народа. Но, видимо, глупо радоваться тому, что ты не другой веры. Брат Иосиф, есть два способа учить свою жену: ругать ее или восхищаться женой соседа. Оба, кстати, глупые, но выбор способа определяет характер глупца.

Ты знаешь историю и слышал легенду о том, почему Русь выбрала христианство. Свинина и водка в конце концов склонили чашу весов к другому Богу.

Кстати, брат Иосиф, на семь столетий раньше Армения приняла христианство. Но, поездив по Еревану, я как-то и не понял, что армянам Бог помогал на семьсот лет дольше. Живете вы, будто все святые покинули Урарту...

Помнишь, я как-то написал, что армянам не хватает выдержки, потому что всю ее они отдали своему коньяку. Не отдали ли вы радость прошлому? Вы, как годы, убегаете в прошлое.

Во время поездки мы проезжали мимо строящегося здания.

— Что здесь строится? — спросили хозяев гости.

Я поспешил ответить:

— Возводится храм первого века до нашей эры.

Хохотали даже армяне.

Но вернемся, брат Иосиф, к вашему 1700-летию.

Хочу вот спросить тебя: ты веришь в Бога или веришь Богу? Это принципиально разные вещи. Ведь вера в Бога имеет конфессиональный характер. Это религия. Вера Богу — нечто иное. Тут объединяются не по способу обрядов, а по смыслу жизни.

Или я ошибаюсь?

Тогда объясни, брат, такую вещь. Говорят, Бог посылает мужу и жене детей. У меня их трое. Какой Бог их послал, если половина крови у них моя, а другая половина (пусть лучшая) — армянская?

В заключение, брат Иосиф, хочу тебе сказать, что мудрость Бога заключается в том, что он отдал армянских детей своих в лоно христианской церкви, хотя внешне они очень смахивают на мусульман (помнишь, как заявил один политик о карабахском конфликте: мол, что они, мусульмане, не поделили?).

Когда в Москве хватают армян по подозрению в исламском терроризме (извини ментов, брат, но они лишь исполнители), а они доказывают: мол, мы свои, христиане, — я улыбаюсь. И приветствую Бога за мудрость. За то решение, которое он принял 1700 лет назад.

Дружище Акрам!

Я бы назвал тебя младшим братом, и это соответствовало бы возрастной субординации и отвечало столь родственной нам восточной традиции. Но я знаю, что это такое, — армяне всю советскую власть ходили в младших (хорошо, не в меньших) братьях... Между тем братом во Христе были на семьсот лет старше русских, ибо крещены раньше. Ты помнишь солдатскую песню Александра Долуханяна? Я перескажу для тех, кто помоложе. Молодцеватого на вид солдатика спрашивают: как тебя зовут? «По-армянски — Ованес, а по-русски — Ваня!» — бодро отвечает рядовой. Доходит черед до грузина, парня зажигательного «по части женских глаз»: «По-грузински я — Вано!» — бодро отвечает рядовой.

Пропоем дальше и процитируем побольше, поскольку о русском старшине, который «у нас фактически во всем передовой по части политической, по части боевой». На поставленный вопрос он отвечает степенно: «Я — Иван Иванович, или просто Ваня».

Налицо национальная табель о рангах — рядовой армянин, ефрейтор грузин и старшина Иван Иванович. Может, круг поющих и был бы расширен за счет, допустим, азербайджанца Вагифа, но какое воинское звание ему присвоить? Рядовой уже есть, он как бы навечно, уместно сказать, исторически закреплен за армянами, а выше — это, знаешь ли, конфликт по ту сторону Кавказского хребта.

Анекдот, честное слово. Вообще, сиюминутная целесообразность — не хочу грубого «конъюнктура» — порождает как меньшее зло неловкость и фальшь и как большее — кошмарный результат в социально-этнической сфере.

Вот ты вспоминаешь в письме о разговоре в эчмиадзинском католикосате — исламский фундаментализм, оберегающая нас православная длань Москвы... Я хорошо помню наш полуночный разговор в ереванском отеле и твое недоумение по поводу трактовки болезненных тем. Побоку все это! Ты ведь прекрасно знаешь, что всякими богами державы крупные и средней руки, которые пыжатся выглядеть супер, прикрывают пошлые геополитические аппетиты. Таковыми были Крестовые походы Средних веков, такова и сейчас война с гяурами. Иран обвиняется в исламском фундаментализме, но он ни разу не замечен ни в Чечне, ни в контактах с бен Ладеном. Напротив, замешано другое государство, вполне, представь себе, светское. Помоги разобраться, друг, почему пионеру христианства уютно с таким «фундаментальным» соседом, как Тегеран, но неуютно с Анкарой?

В 88-м я шел по Багдаду, и вдруг на моих глазах мужчина упал на колени. Намаз! Он смотрел на небо и говорил со своим богом — то ли каялся, то ли просил, то ли признавался в верности. А разве христиане молятся иначе? Они тоже обращены лицом к небу. Оно одно на всех. И когда правоверный на багдадской улице устремляет взор наверх, и раб божий где-нибудь в греческих Салониках шепчет молитву, глядя на небеса, не кажется ли тебе, брат, что глаза того и другого встречаются в высокой небесной сфере? Ну не дико ли в одном и том же мудром и счастливом небе искать спасения своей душе, а на земле — пускать друг другу кровь? Получается, что мы — одни, когда возносим очи, и совершенно другие, когда они потуплены долу.

Родина моя первой приняла христианство (полагаю, коньяк был принят несколько раньше как тост во славу Христа и во здравие человека), но разве выслуга лет в этих делах засчитывается? Да и небесная канцелярия — не Всемирный банк. Где-то я вычитал, что в ленинградском доме политкаторжан повидло выдавалось по полкилограмма, цареубийцам — по килограмму. Впрочем, если серьезно, Армения приняла веру христианскую не из корыстных соображений. Какая уж там корысть — бесконечное мытарство.

«Не отдали ли вы радость прошлому? Вы, как годы, убегаете в прошлое». (Стиль твой, замечу в скобках, как иглоукалывание: больно, остро и щекотно, зато целебно.)

Грустно читать. Я тебе прямо скажу: как посмотрю — и в прошлом-то особой радости не было. Самыми праздничными страницами истории древних народов считаются те, которые посвящены военным победам. Тогда новыми территориями прирастали. Ну был у нас период Великой Армении при Тигране Великом «от моря до моря». На колени поставили многих, Иудею осаждали и заполонили сто тысяч евреев и вывезли в страну араратскую — оказывается, евреям было что делать и там, где армяне. Потом пришел Помпей и восстановил статус-кво. Все. Далее — почти сплошная невезуха. К сведению: двенадцать столиц сменила Армения, Ереван — тринадцатая. Мы строили, враги сжигали. Давно живем на белом свете, и масштабы горя соответственные.

Так что, брат мой — друг мой, почти две тыщи лет в ожидании радости. Чего-чего, а уж терпения армянам не занимать. Сие лично меня не очень-то вдохновляет: ожиданиями жили мои предтечи еще до рождения Христова, ожиданиями живу и я. Не страна — зал ожидания.

Горько сознавать, что из самостоятельной главы в античной и средневековой истории мы помаленьку, потихоньку прячемся в сноски, в скобки, в примечания, кои набираются, по-старому выражаясь, нонпарелью, и для их чтения нужны сильно увеличительные стекла. Проще говоря, скоро нас невооруженным глазом и не заметят. Это, конечно, не некролог (понимаю, Акрам, что сильно огорчаю тебя, как-никак половина крови в твоих детях армянская — пусть не лучшая половина, но уж точно прекрасная), однако в этом жанре литаврам и фанфарам нет места.

Армения не одна в своем одиночестве. В стенограмме заседаний государств напротив малых стран стоит короткое слово — «молчание». На самом же деле эти маленькие страны что-то произносят, однако их не слышат.

Как странно, дружище! Одни молчат, а их молчанию внимают с глубоким почтением и страхом, а другие хоть и говорят, да толку-то. Цена им — ремарка «молчание». Пока без «минуты». Жить, стало быть, можно, стало быть, нишкни, Ованес, попридержи язык, и вообще тебя не спрашивают — иначе твоя та минута настанет.

Слушай, это я такой мрачный или же ты разделяешь мои грустные мысли? Скажи, не мнится ли тебе, что географическую карту мира прибили к планете грубыми гвоздями, совершенно не задумываясь, что дырки проделываются в чьей-то маленькой, но глубоко обожаемой родине, и этой родине, и ее обитателям больно. Так же ведь и Христа распяли — на кресте и гвоздями. За Слово... А карту прибивали не разбираючи — мусульманскую ли страну, буддийскую или христианскую пробивают железом. Религия, поверь, ни при чем — пацаны грубые, брат-джан.