ДОН МОРОЗ И АННА

Голос замерзшего Приморья

Это такой район, самая задница Владивостока, там фонари отсутствуют как класс, там ветер сносит собачонок, вышедших погулять без поводка. Улицу так и называют — «улица летающих собак».А ее дом, высокий, как маяк, забрался на сопку и встречает автобусы...Маяк не отапливается несколько лет и светить начал, только когда приехал дядька Кужугетыч. А она сидит в своей квартирке, жжет масляный обогреватель и сочиняет песни...

Без отчества, но с талантом

Она говорит, что ее зовут Анна, отчество такое-то, а для газеты — просто Анна. Фамилию не сказала даже мне... Так безопаснее. Она написала про Толстошеина:

Всю недвижимость скупил

Толстошеин Константин.

Миллионы на все это

Крал из местного

Парикмахерский салон

Для супруги купил он...

А он купил для жены парикмахерскую, это правда истинная, она там хозяйка, я туда никогда не пойду, даже если пригласят...

Там еще были какие-то слова «при поддержке Наздратенко», но это я не успел записать, это вам ни к чему.

В одной комнате у нее — «ноль», там трещина в стене, батарея умершая, семь одежек-застежек-одеял на окне и снег на подоконнике. Это — нежилая холодная комната, там наверху, на шкафчике, — две гитары и балалайка, они ей не дают замерзнуть, когда она думает, что умеет писать песни... «Спеть?»

Погибают старики,

не дожив до смерти...

Теперь скажите, что в этой строчке нет поэзии...

Схожу на кухню...

У Анны гитара не строит, а она фальшивит немного, но зато не врет. Тапки-валенки, искренность и железяка на масле — вот что ее согревает. Хотел сказать «холодными зимними вечерами», тьфу. Как будто у нее осенним днем тепло.

И ходить — некуда.

— Я песни пишу моментально. Схожу на кухню — песня готова.

Она — лирик. Не сказать, чтобы реальная жизнь обходила ее стороной, — она писала письма, собирала подписи, агитировала за правду, то есть против холода. А ее лучшая подружка, которая выше на два этажа и старше на немного лет, в конце декабря позвонила в пожарную часть. Подружка пригрозила взорвать два дома, если не включат тепло. За ней сразу приехали. Из милиции, а не оттуда, откуда нужно. Но все это для нее не главное. Если гитара в руках, почему бы не петь?..

Инструменты лежали в холодной комнате, а сейчас одна гитара у нее в руках. Она не строит, но жить помогает. Если гитара в руках, то почему бы и не спеть?..

Моя последняя надежда,

Моя последняя любовь.

Ты мой избранник

супернежный,

Ты мой кумир,

ты моя боль...

Во второй комнате, где она сейчас дает концерт, теплее, там обогреватель, там телек и надышано. В третьей живут квартиранты — муж и жена лет по сорок, Анне — чуть за шестьдесят. Они вместе спят, им так теплее, а вовсе не зазорно...

— Как хорошо, что вы меня застали. Я сейчас из аптеки только, у меня аллергия от холода, а еще хондроз. Столько лекарств навыписывали! Хондроз...

О, избранник

мой коварный,

Я люблю тебя, ты знай...

— Это же все надо пережить, чтобы творить, понимаете? Эту песню соседка подпевает мне, я ее на гитаре научила играть. Она мне уже два года подпевает на заднем плане.

У нас в роду было 8 детей, у меня 35 племянников, и я всех научила на гитаре играть.

И сына научила, он уже взрослый, ему 36 лет.

А потом она рассказывает про замерзающий в тарелке суп, про лето, когда у нее не пишется, то есть пишется, но пишется меньше. Про двести песен, про то, что помнит их почти все. Она их как-то отличает, я не смог.

А кто-то не умеет отличать замерзшие радиаторы от замерзающих людей.

Говорит, что, когда не было света, песни под горящую свечку писались быстрее, только записывать их не хотелось — руки мерзли. И на кухню ходила, только чтобы еду успеть разогреть. Это было страшное время. Все комнаты были холодными...

«Слова у меня богатые...»

Анна рассказывает, что сын соседки ее подружки делал квартиру третьему заму «Дальэнерго». Третий зам поставил у себя в доме генератор на три киловатта. Три киловатта спасут его от ожидаемых непредвиденных обстоятельств. Нетворческий, расчетливый, черствый человек... Наверно.

Анна всю жизнь против таких людишек борется, еще когда главбухшила в конторе, и сейчас борется. Ельцин ... он из таких же...

Почему же добрый Ельцин

До сих пор в Кремле сидит?

На плечах, а не на рельсах,

Голова его лежит...

— Ну это из ретро. У меня есть еще новая песня, вчера написала.

И поет чего-то, а я даже не слышу, чего поет, любуюсь, как она собою любуется. К ней бы почаще кто приходил. Она когда играет — это всерьез. Она живет и не мерзнет, страдает и не мерзнет, красуется — и не мерзнет...

— А вот моя любимая:

Говорят, излечит время.

Не поверю в это никогда.

Написать готова я поэму

Про любовь,

которой я больна.

Один мужик, композитор из Уссурийска, мне говорит... Это в Кульдуре было, в Хабаровском крае, меня туда по путевке отправили... Да, принес банку икры и шампанского, а я не пью, в рот не беру... И говорит: «Давай объединимся, я — композитор, будем вместе писать».

Не согласилась я тогда. Я тогда замужем была за вторым мужем, не могла я тогда.

Ты всем сердцем моим

а потом охладел...

...А любовью моей

Как ты мог, как ты мог,

как ты мог?

У нее почти все песни — о любви. Любовь, как водится, — вчерашняя, оставленная где-то за поворотом, живущая только в памяти и почти забытая...

Как то, что принято называть комнатной температурой...

Говорят, что я женщина

У нее был муж, он умер. У нее был муж, он с ней развелся. Это были разные мужья. Первый просто умер, второй живет в ее песнях, а сам ушел жить к дочери...

Вот беда, вот беда

Ко мне подключилась.

Я на пенсию пошла, в старика влюбилась...

Я ему, я ему,

Я ему не пара.

Любит дочку он свою,

Любит до упада...

... Вот беда, вот беда

На меня свалилась,

Зря в такого маньяка

Я тогда влюбилась...

По радио, правда, попросили переделать, спела «старика», но он совратил ее, дочку-то свою, это правда истинная...

Ему сына родила,

Инвалида детства...

«Маньяк» с Анной уже два года не живет, у них до сих пор бракоразводный процесс идет, тоже занятие. Когда по судам ходишь, меньше дома сидишь.

Как будто бы внуки,

как будто бы внуки

Нас будут судить

за нашу любовь.

К чему эти муки,

к чему эти муки?..

— Первую передачу на телевидении спела — 38 песен, вышло шесть, остальные там где-то остались.

У нее каждая песня — на счету, каждый киловатт — на счету, каждый корреспондент — на особом счету...

Укутывается в платок пуховый, идет ставить чайник с кнопкой.

— У нас ведь как? Пришел домой — шапку снял, постоял-постоял, подумал, не-а, в шапке лучше, опять надел. Это я так, что вы пришли... А то я всегда в шапке...

— У меня есть и шуточные песни тоже. Очень много шуточных у меня, я вот на курорт еду, все пишу. Хотите спою?

И поет, не дождавшись ответа:

Стариков похоронили,

ну а женам не беда,

Так как в собственность

Им и внукам перешла...

Немножко нескладно, но ведь им переходят квартиры...

— Я каждый день пишу, уже не знаю куда девать. Вы не знаете, где песни можно записать?.. Я пишу от имени женщины обычно, дай, думаю, напишу от имени мужчины. Написала несколько мужских романсов.

Встреч со мной

вы избегали,

Я страдал так, вас любя.

Наконец вы мне сказали:

«Я в другого влюблена»...

— Ничего так романсик, пять куплетов, мне нравится. Мне вообще больше нравится лирическая поэзия... Я бы спела, но все не помню, а надо в холодную комнату идти за словами.