Орден Ленина №1

Человек с челюстью боксера, повадками небожителя и немигающим взглядом сказал, как отрубил: «А за редакционное знамя ты отвечаешь лично. Головой». К шуткам главный редактор не был расположен вовсе, тем более под конец собрания, на котором обсуждался план проведения почти круглого юбилея главной молодежной газеты страны.

Неделя прошла в угаре, сновал как челнок: от редакции — на Ленинские горы во Дворец пионеров, где, собственно, и надлежало торжествовать. Возили с коллегами позвякивающие ящики, монтировали фотовыставку «Нет краше Родины нашей», таскали транспаранты — «Тираж — 10 миллионов!». И уж совсем запредельное: «Пятилетке — ударный труд, мастерство и поиск молодых!».

Здесь необходимо отступление, ибо бред этой фразы с моей легкой руки витал над страной почти пять лет. В Москве должен был состояться заурядный митинг комсомольцев. Послать для отражения в газете этого задушевного события специалистов из отдела пропаганды, увы, некого: разбрелись по другим важнейшим делам. От отчаяния начальство средней руки обратило взор на меня, нарушив тем самым строжайшее указание главного: «Этого до политических вещей не допускать!». (За полгода до описываемого я, допущенный аж до ЦК ВЛКСМ, перепутал всех секретарей и политически безграмотно обрисовал суть их высказываний.)

Потолкался я среди уныло ликующих, каракулями исписал пару страниц в блокноте. И отбыл. Пока добирался до редакции, на митинг неожиданно завернул еще один персонаж, которому там делать было вроде нечего. Что занесло генсека Л.И. Брежнева на скромную комсомольскую тусовку, мне неведомо. Однако приехал. И событие само собой переросло во вселенское. Поступило указание: достойно осветить! Минимум — две полосы в газете. А у меня — пара страниц каракулей... Ну, ТАСС, конечно, помог, немного восторженной ахинеи передал. Снимки трибун, передовиков, Самого… Мало! Я в библиотеку за Маяковским. Революционный трибун писал «лесенкой», а подобная стилистика в наборе много места занимает. Но и тут нехватка…

Как же все-таки это творение метущегося разума обозвать? Совершенно непонятно, зачем задержавшийся в типографии научный обозреватель (живой классик), слегка поддатый, а оттого еще более ироничный, принялся объяснять мне, неумехе, как надо реорганизовать труд дежурного, ответственного за политические заголовки на первой полосе.

«Ты логарифмическую линейку представляешь себе? — говорил он, с сомнением заглядывая в мои прозрачные глаза гуманитария. — Так вот, сделай такую «линейку» из трех узких листков бумаги». «Дальше, — продолжал классик, — на одной части мы в столбик выписываем необходимые существительные: комсомол, юность, партия, торжество… Здесь выписываем глаголы: свершиться, реет, веет, наступает… На третьей полоске расположим прилагательные: красный, весенний, революционный, праздничный, уверенный… Теперь смотри внимательно!» Он разложил рядом полоски бумаги и, левой рукой почесывая рыжеватую бороду, стал правой рукой их аккуратно двигать вверх-вниз. «Прогресс очевиден, — ухмылялся мэтр, — из каких-то двух-трех десятков слов у нас получаются тысячи вариантов славных заголовков для передовиц и аншлагов. Учись, пока я бесплатно преподаю…»

И с ухмылкой человека, оставившего неизгладимое впечатление, скрылся между линотипами. «Ну вот, еще один меня покинул», — с отчаянием подумал я… Не выручил и шедевр инженерной мысли.

Времени третий час ночи, все разбежались. Только сонная дежурная бригада тупо смотрит на автора нетленки — что еще смогу отчебучить? И я не подвел. Придумал ко всей этой бодяге заголовок, чтобы был он политически отточенный, броский, а главное, места побольше занимал. Так появился непонятный даже для автора лозунг: «Комсомольцы, юность страны! Пятилетке — ударный труд, мастерство и поиск молодых!». В полной тоске фамилию мою из текста убрали, бред утвердили и размножили многомиллионным тиражом.

Наутро, когда собралась редколлегия, не помогла анонимность. Спорили об одном — просто выгнать героя с работы или с волчьим билетом? Увлекательную дискуссию прервал звонок из ЦК. Там мой заголовок очень понравился. Сказали: «Свежий призыв, под ним не грех молодежи потрудиться в новой пятилетке».

Ну, а дальше в прессе и на телевидении умные дяди со значительными лицами толковали на разные лады набор слов, призванный, по сути, прикрыть дырку в статье, для которой фактов (и мыслей!) у неокрепшего журналиста просто не хватало.

…Так вот, сновали мы челноками и украшали зал к торжеству. Ответить за знамя головой велено было мне, а выносить его на сцену нашлась в редакции фигура посолиднее. Одно я знал точно: знамя по протоколу должно стоять на сцене весь вечер. Где, скорей всего, не сопрут. А вот орден Ленина, который Михал Иваныч Калинин вручил когда-то газете, очень даже могут. Он маленький. Ищи потом! Так рассудил я и в кратком промежутке между докладами пробрался на сцену и орден свинтил. Сунул в задний карман джинсов — целее будет.

А торжество меж тем катилось к финалу. По-русски говоря, к застолью. Девочки — налево, мальчики — направо. Точнее, начальники в VIP-зал, остальные — в зал общий. «Остальных» набралось несколько сот человек. В ящиках, что заранее привезли мы из редакции, приятно позванивали бутылки (то был оброк собкоров из южных ласковых республик). И предназначались они для совсем уже избранных — тех, кто по решению редколлегии газеты это славное торжество украшал всю неделю плакатами и транспарантами. Таких несгибаемых было с десяток. Через короткое время пустых бутылок в нашей подсобке стало много, а стуки в дверь: «Выметайтесь, Дворец пионеров закрывается!» — достигли апогея. Но сплоченный коллектив и не думал сдаваться. Кто-то вспомнил о свободной квартире.

...Ранним утром солнечный луч из заляпанного известкой окна осветил картину художника-передвижника Васнецова «После побоища Игоря Святославовича с половцами». Осторожно переступая через тела, покинул я разгромленную квартиру. Грохот лифта, особенно болезненный в рассветной тишине, район с одинаковыми коробками новостроек… Где я, люди? Добрая старушка (видимо, страдавшая бессонницей) указала-таки дорогу к метро. Сунул руку в задний карман за мелочью на проезд и вынул орден. Откуда орден? С кого снял?! С кем вчера дрался? Ах, да! Это же главная награда моей газеты! Выходит, выполнил я приказ. И неважно, что главный редактор говорил о знамени. Что знамя без ордена?

…Когда в девяностых в демократическом угаре убрали в «Комсомолке» с первой страницы изображения советских наград, я расстроился. Потом, охолонув, главный редактор ордена вернул на место. Стоит ли говорить, как я обрадовался. Вертел в руках газету и думал: «Дедушка Калинин! В верные руки ты передал регалию. Это я, я спас орден Ленина номер один!». Вот только не очень понятно: от кого, собственно, спас. И зачем?