МИР НОМЕР НОЛЬ

«Once» театра «Дерево» Антона Адасинского

Театр «Дерево» сегодня больше известен за границей, чем на родине. Вышедший в конце восьмидесятых из шинели полунинских «Лицедеев» театр тогда называли «арт-острием, пронзающим железный занавес», и запомнили в качестве постановщика впечатляющих шоу рок-группы «Авиа». Эстетику кичевой маршевой парадности основатель театра «Дерево» Антон Адасинский сохранил до наших дней, приобрел мировую известность благодаря своей школе пластического мышления и обосновался в Дрездене, однако на афишах продолжает писать: «Санкт-Петербург, Россия».

Сегодня «Дерево» — уникальный коллектив, имеющий статус свободной русской труппы на территории другого государства, подтверждающий мысль Ежи Гротовского о том, что будущее — за маленькими подвижными театрами. С Адасинским работают всего пять человек, отобранных по результатам жестокого кастинга и готовых работать по его системе «прийти к состоянию нуля.

На «Золотую маску» Адасинский привез в этом году два спектакля — «Suicide in Progress» («Суицид в прогрессии») и «Once» («Однажды»). «Суицид» он сам называет спектаклем о дьявольской силе как «мощном и позитивном персонаже», философской притчей о том, что человек в течение жизни должен меняться и что, если этого не происходит, человек затвердевает и этим убивает себя.

«Once» — старая добрая сказка, редкий клоунский спектакль с полностью рассказанной историей. Сам Адасинский считает его последним «прости» клоунаде, вибрациям «Лицедеев» в себе. Маленький человек Аркаша с острым красным носом любит официантку-балерину, похожую на Джульетту Мазину, мечтающую о красивой жизни и большой любви «как в кино». Вздохи Аркаши она принимает снисходительно и равнодушно, украдкой томясь о тонкоусом расфранченном хлыще. Воображение Аркаши рисует картины страшной мести: хлыща он душит, стреляет из ружья и автомата, избивает до полусмерти... А в жизни продолжает покорно шкрябать по полу щеткой и дарить Мазине свежие скромные цветы.

Сцены объяснений и разлук у скромного трехпрограммного радиоприемничка в кафе перемежаются контрастными, фирменными, яростно-маршевыми абстрактными номерами-трюками с бешеной светомузыкой, драйвом: хвостатые кометы, полицейские в наручниках и летающие драконы. А у голого кривоного Амура с переломанными стрелами, порванной тетивой лука тем временем не задается работа — никто фатально не может влюбиться, и он, горько рыдая, уходит безутешный.

При этом любви и взаимопонимания в «Once» очень много, воздух на сцене просто насыщен ими. Все пятеро актеров, задействованных в «Once», работают по системе «позиция ноль» — находясь в состоянии опустошенности, они реагируют на малейший импульс от партнера или из пространства. Импровиз и легкость, с какой они понимают друг друга, поразительны — это на уровне биополя, даже не взгляда.

Адасинскому, как мне представляется, удалось сформулировать обычное состояние россиянина и протранслировать его на весь мир: если ты не будешь готов к мгновенной реакции, ты пропал. Тот же Шевчук давно нас посчитал: «Мир номер «ноль».

Внешние сценические эффекты порой значат в «Once» больше, чем все изображенные в гротеске рефлексы. Дерево, послушно шелестя ветвями при первом порыве ветра, необычайно красиво именно в своем молчании.