Победитель

Одни с замиранием сердца глядят вслед шестисотому «Мерседесу», другие с нежной поволокой во взгляде смотрят на встречный «Порше», а я перестаю владеть собой, как только увижу старенький раздолбанный уазик. Если я встречаю его на шоссе, то обязательно некоторое время еду рядом, гордясь соседством. Если я вижу этого ветерана во дворе, то хожу кругами, осматривая капот, колеса, бампер и заглядывая в фары. Ох, и хорош же ты, ветеран проселков и испытанный боец бездорожья, армейский, колхозный, совхозный, советский УАЗ!

Внешность его меня завораживает. По-моему, красивее машины нет. Это не сладенькая красота цветной карамельки на колесах, это не понты паркетника, выдающего себя за джип, это простая, суровая красота мужчины, у которого на глазу фингал, пара зубов потеряна в драке, прическа под скобку сделана за рубль двадцать у Нюры-парикмахерши, шея загорела, предплечья набухли мышечной массой, а в ладони въелось масло. Вот такой он, этот УАЗ.

Я не знаю, кто создал облик машины, но уверен, что в глухие советские годы обошлись без итальянских дизайнеров и британских кузовных бюро. Безымянный заводской художник нарисовал эту машину и выразил в ней характер страны. Страна строила коммунизм и в коммуналках имела один туалет на двадцать восемь комнат, страна гордилась своими самолетами и жевала картошку по деревням, страна сплевывала шелуху от семечек и стояла в очередях за квасом. К желтой бочке, с бидончиком в руке, в кепке и в сандалиях, балакая и гуторя — кто в этой очереди не стоял, тот в СССР не жил.

У УАЗа простые, четкие формы, в которых нет ничего преувеличенного или утрированного. Он не демонстрирует силу, он просто сильный. Он не культурист, который прорисовывает каждую дольку своих мускулов так, чтобы она была видна девушке в последнем ряду — он работяга, который накачал мышцы, таская на загривке шкафы и ворочая ломом.

Это мечтательная машина. Она воплощает в себе вечную тягу интеллигента к черному хлебу. Если бы Лев Толстой сегодня был жив, то в своей тяге к опрощению он сел бы за большую, неказистую баранку УАЗа и рассекал бы на нем поля в районе Ясной Поляны. Он приезжал бы в Тулу к губернатору похлопотать об учреждении сельских школ, и прохожие, проходя мимо его побитого уазика, припаркованого рядом с начальственными иномарками, кивали бы головой и говорили: «Глянь, Лев Николаич крыло заднее опять где-то помял!». А это он своим вездеходом вытаскивал корову, забредшую в болото.

Потому что классическому УАЗу что болото, что снег, что глина — все одно. Он везде пропрет. Он друг наших медведей и союзник нашей распутицы, в которой когда-то утонули танки Манштейна. Танки утонули, а уазик и его родная сестра «буханка» лазают по этим хлябям до сих пор. Вот вы полезете в лесную чащобу на американском джипе стоимостью полтора миллиона рублей? Дело даже не в том, что он сядет на днище вон в той луже, дело в том, что ветки обдерут краску с его лакированных боков. А УАЗу все равно, потому что его бока видали и не такое. Этой машиной, как говорят знатоки, можно корчевать пни — а если помнешь при этом бампер, то что за беда? Бампер у него — это просто балка, которой можно упираться в стволы деревьев и двигать сугробы. Кто это, кстати, придумал делать бамперы у джипов пластмассовыми? Это то же самое, что делать молотки из стекла.

А еще я люблю заглянуть через заднее стекло в багажник УАЗа: что там возит с собой его хозяин? Там, в отсеке за задними сиденьями, всегда царит грубоватый беспорядок походной мехмастерской. Там обязательно валяется кувалда — ну, в мелком ремонте незаменимая вещь! — и лежит бухта стального троса, что тоже объяснимо: надо же чем-то цеплять увязнувшие в лесных болотах японские джипы, американские подлодки, марсианские НЛО. Лежат там плоскогубцы, молоток, резиновые сапоги, две доски и пара канистр, потому что там, куда может заехать эта машина, бензоколонок не бывает.

И не надо мне рассказывать про его недостатки. Ну да, на асфальте старичок УАЗ тянет то влево, то вправо, вибрации пронизывают корпус, шум залепляет уши, руль тяжелый, педали тупые, раздатка клинит, задницу отбивает на каждом ухабе, и «дворники» прочищают в облепившем лобовое стекло дожде только маленький треугольник. Ну и что? А вы бы хотели, чтобы в тракторе стояли раскидные диваны, чтобы слонов оснащали амортизаторами, а медведей кондиционерами? Я бы не хотел. Я бы хотел, чтобы этот автомобиль сохранился во всей своей непорочной красоте: простой и грубый, терпеливый и сильный, не поддающийся модернизации, не способный к конкуренции, выпавший из времени, оставшийся победителем на залитом жидкой грязью буераке.