ЗОНА ДЛЯ «СТАЛКЕРА»

«Сталкер» — единственный кинофорум, отстраивающий карту современной России. Здесь обозначены циклоны беспредела, высыхающие реки нравственности. Здесь видно, как «сейсмически» опасные зоны депрессии, деградации разрастаются невиданными темпами. Как острова любви тонут в морях ненависти.

Здесь особенно очевидно обострившееся до невыносимости противостояние между одним отдельно взятым человеком и драконовским государством. Здесь нет разделительной полосы между историей и современностью, как в телевизоре. История, далекая и недавняя, вторгается в наше мутное «сейчас», объясняя, почему оно такое и мы такие.

Необозримая программа «Сталкера» продемонстрировала со всей непредвзятостью бездну, разверзшуюся между игровиками и документалистами. Мир игрового фильма, даже нацеленного на актуальность, — вымученный, синтетический. Словно съемочная площадка накрыта стеклянным колпаком, под сводами которой сценаристы с режиссерами вымучивают собственную действительность.

Кино документальное в лучших своих образцах (заметим, весьма многочисленных) — ответственное, подчас отважное. Люди, его делающие, меньше всего заняты самовыражением (онтологический недостаток игровиков), снимают «про здесь и про нас», как сформулировала Ирина Рубанова, главный отборщик фестиваля.

Прежде всего опровергнем главный упрек критиков документальному кино, будто бы стремящемуся опорочить, осрамить наше «славное время». Работы конкурса не выискивают исключительно негатив. Авторы, напротив, продираются сквозь густой смог нынешнего путаного времени, пытаясь не раствориться в сером цвете, уловить его оттенки, просветы и черные ямы. Ведь, по Тарковскому, зона — не территория, а проверка, в результате которой человек либо выстоит, либо сломается. «Выстоит ли человек — зависит от его чувства собственного достоинства, его способности различать главное и преходящее».

Нравственная горизонталь

Удивительна по глубине размышления и экспрессивности картина «Ангел русской церкви против отца всех народов» Валерия Залотухи. Дело не только в уникальной хронике. Вопросы, занимающие авторов, — корневые, вросшие в страницы страшной русской истории. Отчего народ-богоносец с тысячелетней православной традицией в одночасье отказался от Бога, да так яро, глумливо, злобно? Чем на самом деле были Живая церковь, пестуемая ГПУ, и Катакомбная? Роль патриарха Тихона… Драма нового раскола, вызванного Декларацией Сергия 26-го года… Фантастическая, в духе Стругацких, встреча двух троек: опытных антихристов — Сталина, Молотова, энкавэдэшника Карпова — с тремя архиепископами. Зачем бывший семинарист исступленно изничтожал церковь, зачем в разгар войны возносил ее? Верил ли в Бога главный безбожник страны, любивший после застолья вместе с Ворошиловым и Молотовым — в юности церковными певчими — на три голоса разложить запретное в стране большевиков песнопение?..

«И бесы веруют и трепещут», — сказано в Писании, но Ирод всех народов подохнет, грозя сухоньким кулачком небесам — без покаяния.

История здесь не «преданья старины глубокой», колючим сквозняком врывается она в настоящее, возвращая на место сдвинутую, скукоженную систему координат, прочеркивая через вертикаль власти и денег горизонталь нравственности.

Кто нынче «лишний человек»? Ну понятно, «иностранцы в своей стране»: где-то русские, где-то кавказцы, белорусы или грузины. Отверженные обществом больные и инвалиды. Дети войны. Бескомпромиссные творцы. Но вот богатей… Фильм «Судьба миллионера в России» Ирины Васильевой. Его герой в оголтелые 90-е разжился немалыми деньгами, за что и был посажен предусмотрительными конкурентами на восемь лет в колонию. Судья чуть не плакала от бессилия, но помочь не могла — у самой семья.

В свободное от работы время занимался самообразованием: на нарах писал стихи, философствовал. В циничные «нулевые» он, человек другой эпохи, выходит на свободу. Выплывет? Утонет? Утопят заново? В фильме — знаковая кода. Автор звонит герою по телефону: «Павел, кино закончить хочется, а финала нет». «Восемь лет Мише Ходорковскому — разве не хороший финал? — спрашивает герой фильма. — Все мы гости на этой территории…».

«Мама». Картина поразительная своей спокойной, смирной интонацией. Наверное, в таком тоне родственникам зачитывают результаты патолого-анатомического вскрытия умершего близкого. Монолог матери погибшего в Чечне Жени Родионова — не кавалера орденов, а единственного сына, которого долгими месяцами искала. Пыталась выкупить, не зная, что он давно мученически погиб. Над ней издевались военные чины, местные коммивояжеры — продавцы «мертвых душ», выдергивающие последние крохи, камешки и колечки у обезумевших матерей и отцов. Потом ее заставят выкупать… уже мертвого.

Она пойдет после комендантского часа по улицам военного города, надеясь, что ну пусть хоть кто-нибудь выстрелит, избавит ее от муки. Коммунист с 25-летним стажем, мама верующего сына без истерики и слез спрашивает прямо в камеру: «Почему я, простая мать, должна отвечать за сумасшедшие ошибки политиков?». Фильм снят словно шепотом, а градус эмоции зашкаливает.

«Угольная пыль» — проза и обыденность российской провинции. Герой — шахтер Андрей Вихорев — рассказывает про производственные будни. Про нищенскую зарплату. Про шахту, в которой наживали профзаболевания — силикоз и рак легких — его предки. Теперь он ежедневно спускается в угольный мешок, не зная, чем закончится смена в полуразрушенной шахте. Разве они не заключенные? Разве есть у них выбор? Если шахту закроют, город безработных затопит вода…

Вот еще один чудный (чудной?) герой. Последний житель заброшенного поселка на колымской трассе. На стене полуразвалившейся хибары картинки из цветных «Огоньков», «Здоровья»: дети, политики, актрисы… Фоном — героическая хроника прошлого: комстройки, магистрали, рапорты… Дорога Нечаево — Колыма заросла бурьяном. Пейзаж в окне: рухнувшие столбы, обрывки проволоки, одинокие гулаговские вышки, ржавые железные кровати. Из грязного снега торчат обглоданные временем серп и молот. Это не графские развалины, здесь каждый обломок дышит лагерным прошлым. А Николай Захарович Чугуров вернулся. Не может без этих мест. Почему? Ответ дает музыка: в параллельном движении фильма Александра Гутмана «Скифская сюита» скрипичный ансамбль играет исполненную шквалистой силы музыку Прокофьева. Сталин и Прокофьев умерли в один день, о похоронах тирана все помнят, день смерти гения позабыт…

Фильм Гутмана рифмуется с картиной Александра Олькова «Дорога, которую построил Нга». Тоже мертвая зона. Гулаговские инженеры замыслили дорогу по Заполярью, чтобы богатые ископаемые Севера обогатили кладовые Родины. За ценой, как водится, не постояли. Усеяли дорогу шпалами трупов. Теперь с останками «великого пути» живут коренные жители. Для них ржавое полотно не только свидетель громадного ужаса, само по себе оно исторгает призраков. Ненцы точно знают: «мертвая дорога» — дело рук Нга, местного божка, олицетворения абсолютного зла.

Где нефть добывают вручную

«Новая газета» с нынешнего года учредила приз «За непотерянное время». Песочные часы. Смотрю много фильмов на видео или DVD и вижу, как бегут секунды на мониторе — истекает время фильма… время моей жизни? Кому захочется тратить его на дрянь, пустую конъюнктуру.

Мы выбирали картины — размышления над главным: что происходит с нами здесь и сейчас. В нашей стране. Не сосредотачивались исключительно на злободневном материале. Вот достойная картина «Беслан. Право на жизнь», получившая приз правозащитных организаций из рук Алексея Симонова «За ненавязчивость трагических выводов, на которые наталкивает жизнь». Мне кажется, работа Ольги Стефановой — честная публицистика, но ей не хватает глубины, освоения кинематографического пространства, за которым пространство смыслов… Сами же факты о бесланской трагедии не менее точно и всесторонне были воспроизведены на страницах «Новой». В итоге остались два фильма, на наш взгляд, наиболее полно отвечающие задаче истинного сталкера: непредвзятое, заряженное нравственной силой исследование насущных проблем…

«Собиратели теней». Фильм Маши Кравченко — рассказ от первого лица об утраченном рае — мира, детства, города с абрикосовыми деревьями и кукольным театром. Маша едет в Грозный вдыхать запах «дыма отечества»; по Набокову, именно запахи острее всего воскрешают в нас прошлое. Отечество впрямь дымится… остовом разрушенного города. И кукольного театра. Второй герой фильма — лидер группы «Мертвые дельфины» Артур Ацаламов. В параллельном монтаже их синхроны перебиваются кадрами хроники. «Это был мой Лондон», — говорит музыкант, прячущий ностальгию в синглах собственного сочинения. В отличие от Маши он отказывается возвращаться в город, «знакомый до слез». Нет уже того города. Будет какой-то другой, чужой. Юноша выводит формулу войны. Садятся два сытых говнюка и намечают: убьем пару миллионов мирных жителей и… пять тысяч шахтеров. О жителях немедленно забудут — всех будет интересовать вопрос: а шахтеров-то зачем? «Так и у нас — ради двух боевиков размозжим голову селам, районам, городам…».

Есть два дома в чистом поле. Временное пристанище для переселенцев. Здесь живут люди из разбомбленных в Грозном домов. Русские, ингуши, чеченцы. Дети вместе играют в песочнице автоматными гильзами. Теперь это их Советский Союз, «нерушимое братство народов». Картина признана жюри лучшей в конкурсе документальных фильмов.

Выбор «Новой» — фильм «Война закончена». Несколько грозненских историй. Несколько персонажей. Врач Людмила Трапезникова доказывает, что пережила не две — три войны: 94, 96 и 99-го. В те годы она из операционной практически не выходила. Пока спасала других, ее семья осталась под обломками дома. Сейчас на месте их могил — свалка. Лиза Умарова — чеченский бард — вспоминает о смерти слепого гармониста на рынке. Тут же, на рынке, две девочки из большой семьи Ериных выживают, продавая семечки. Кроме войны, они ничего и не видели. Служащий из райсовета показывает место, где накануне сожгли библиотеку вместе с женщиной-библиотекарем. Хазмагомет Дунаев вытащил из леса обратно в «мир» больше 270 мальчишек, завербованных боевиками. Десятки ходок к бандитам… Теперь его уволили с работы. Этот рассказ — последняя прижизненная съемка. Титр гласит, что Дунаева взорвали фугасом вместе с полуторагодовалым сыном. Бывший нефтяник вместе с сослуживцами вручную (!) добывает нефть. Роют колодцы больше 30 метров и ведрами выгребают «золотую» жижу. Каждый месяц три-четыре «старателя» погибают в «выгребной яме». Эта «чеченская рулетка» — единственный способ выжить. Ведь у людей, говорит нефтяник, все отобрали. Теперь деньги, машины, нефть, власть — у них.

Они появятся в самом финале вместе с «последним героем» фильма — Рамзаном Кадыровым. Дождливой ночью воинственный и всемогущий премьер разоренной республики, командующий 20-тысячной армией, устроит боевой смотр своей накачанной деньгами и оружием вооруженной «гвардии». Будет танцевать по кругу ритуальный танец зикра. В финале авторы перечислят имена всех героев и «последнего». Его имя будет написано на фоне транспаранта: «Добиваться награды, значит, победить» — «Рамзан Кадыров».

Авторы фильма Ольга Кузнецова и Владимир Суворов в ближайшее время получат удостоверения «Новой газеты». Не знаю только, станет ли им легче с этими удостоверениями или труднее?