КОМАНДИРЫ КРУТЯТ БАШНЕЙ

Парад в Омском танковом инженерном институте прошел по всем местным телеканалам. 11 сентября — День танкиста выдался солнечным: на плац не пало и тени от двух последних ЧП. Одно из них, трехмесячной давности, многими омичами уже подзабылось: на том же плацу начальник ОТИИ избил перед строем выпускника. Об этом рассказывала «Новая» (см. № 45). Скандал вышел шумным — через месяц генерала уволили.

Второе ЧП — пострашнее первого: никто по сей день не знает, что случилось с Игорем Хунсутдиновым, солдатом приписанной к институту воинской части. Он исчез в начале июля с.г. Блиставший на параде медалями новый и. о. начальника полковник Мамаев опыт предшественника учел: замалчивать это происшествие ему удается уже больше двух месяцев.

7 июля матери Игоря Надежде Александровне в поселок Черемхово Иркутской области позвонил командир роты и сообщил, что сын ее самовольно покинул часть. Ротный порекомендовал не сообщать о случившемся даже в районный военкомат: сами, мол, найдем, разберемся, а иначе будет хуже для сына — под статьей ходит. Надежда Александровна намек поняла и хранила обет молчания почти две недели. Но потом не выдержала, позвонила в танковый институт и предупредила, что завтра же пойдет к военному прокурору. В ответ начальство ОТИИ предложило приехать в часть для участия в поисках Игоря.

Мать приехала с дочерью Еленой. Военные их окружили особым вниманием — не отходили ни на шаг. «Мы будто под конвоем были, — говорит Надежда Александровна, — куда ни пойдем — за нами по пятам замполит батальона. Разумеется, все мне говорили, что дедовщины в их части нет. Но один солдат шепнул по секрету: «Вы уедете, и никто не будет Игоря искать».

Главным условием продолжения поисков отцы-командиры поставили невмешательство СМИ. Надежда Александровна хотела дать объявление о пропаже сына, показать его фото по областному ТВ. Ей пояснили: так она загубит все дело. После этого Надежда Александровна поняла, что задачи у нее и командиров — разные: им надо мундир не запачкать, а ей нужен живой сын.

Вот ради этой чистоты мундира и разыгрывали офицеры перед отчаявшейся матерью спектакль — имитировали активные поиски пропавшего солдата. То в поступали сведения, будто Игоря видели на стройке, то якобы он был замечен с девушкой в городском кафе. И официантки заведения «опознавали» его по фото: да, был такой, пил пиво, ел беляши. Но мать знает сына: не может он, убежав из части, беспечно разгуливать по городу, а знакомства на улицах даже на «гражданке» не заводил — характер у него замкнутый и стеснительный. Да и на какие бы деньги он пил и ел? Те 300 рублей, которые она ему высылала как раз накануне «побега», остались в тумбочке вместе с документами. Хотел бы сбежать — наверняка прихватил бы. Морочили голову им с Леной в Омске полмесяца.

В прокуратуре Омского гарнизона корреспонденту «Новой» ответили, что об исчезновении солдата им ничего неизвестно, потому что никто к ним не обращался по этому поводу. Дежурный по танковому институту отослал к заведующему воспитательной частью. Тот потребовал получить разрешение на встречу с начальником ОТИИ у командира СибВО (штаб в Новосибирске). Пойди я таким путем — заметка в газете появилась бы через полгода.

Другой дежурный был более откровенен и сказал: «Хунсутдинов пока не найден». А мать все-таки не теряет надежды: «Может, он чего-нибудь строит для командиров, поэтому его прячут. Мне бы только знать, что живой».

В Омске многие солдатские матери знают, что это такое — охота за призраком. Нурия Амирова похоронила Руслана год назад, но надежда не умерла. В телеграмме из части (в\ ч 21526 Кяхтинский район Республики Бурятия) причина гибели не указана. Офицеры, доставившие гроб на вокзал, передали родителям приказ: «Не вскрывать». Не дала разрешения на вскрытие и вышеупомянутая прокуратура Омского гарнизона. Родители не послушались, но труп, обернутый в полиэтилен, невозможно было опознать — обгорел полностью. Наступила смерть, согласно медосвидетельствованию лаборатории № 63 СибВО, в результате удара сзади тупым предметом.

Десять дней вели дело военные следователи. Когда выяснилось, что труп был обнаружен за границей в/ч — передали гражданским следователям. Они выдвинули версию: убил Амирова прапорщик, вероятно, он же и сжег его труп. А убил потому, что Руслан, прослуживший уже год и два месяца, заступился за молодых, которых тот прапор избивал. Сообщил об этом родителям следователь Носков еще в марте 2006 года. А 28 августа к ним из Кяхтинской прокуратуры пришло письмо: дело приостановлено и передано в архив — за отсутствием версий, поскольку свидетели от своих показаний отказались. «Не дают нам работать военные, — посетовал следователь Носков. — Не пускают даже на территорию части».

Обращались Амировы и в Генеральную прокуратуру, и к президенту РФ. Сказали: «Ждите ответа». Ответа нет до сих пор. Запрос из президентской администрации пришел в Кяхтинскую прокуратуру 20 декабря 2005 года. На том дело и кончилось.

«Государство ответственности за жизнь и здоровье солдат не несет» — так приписка в военном билете будет выглядеть точнее.