Оригинал материала
ЧИТАЮЩИЕ В ТЕМНОТЕ
C 50-х годов их везли в поселок Русиново со всего Советского Союза: раненных в войну солдат, женщин и детей, подорвавшихся на брошенных снарядах… Слепых.
В Русинове людям сразу давали квартиры в новостройках и нормальные зарплаты. Построили «путеводители» — направляющие поручни вдоль дорог — и быстро провели электричество. В поселковый клуб приезжал оркестр Калужской филармонии и даже хор Пятницкого. А потом людей бросили.Близость поселка Русиново чувствуется еще на подъезде. В автобус заходит, постукивая тростью, мужчина в толстых очках. Протягивает в пространство руку с россыпью монет. Ждет, пока кондуктор отсчитает мелочь.
Компактное проживание слепых считалось одним из методов реабилитации. Одна работа, одни интересы, одни «путеводители» вдоль единственной улицы. Сами слепые считают иначе: власти нужно было показать, что инвалидов в СССР нет.
Теперь средний возраст русиновцев — 50 — 60 лет. От былого «города слепых» остались медленно разоряющееся предприятие, ряды облупившихся пятиэтажек со стойким запахом самогона и те самые перила-путеводители.
Русим Юсубов, единственный врач-окулист в районе (и тот на полставки), постоянно произносит слово «был». На Боровской фабрике был медицинский кабинет. Во всех трех окрестных поликлиниках было по окулисту. Приезжали бригады врачей из центра Святослава Федорова. Слово «будет» для русиновских больных уничтожила реформа здравоохранения. Появление врачей общей практики превратило маленькие зарплаты окулистов в совсем уже никакие.
На примере Русинова вообще видно работу реформ. Минус монетизации льгот для слепых, к примеру, не в том, что нужно платить за электричку, а в том, что сначала нужно найти кассу, потом конец очереди, потом эту очередь спешащих агрессивных людей как-то соблюдать и надеяться, что кассир возьмет из протянутой пачки денег сколько нужно, а не сколько хочет.
«Боровское учебно-производственное предприятие» для людей с нарушениями зрения было открыто в Калужской области в 1948-м. Сначала здесь шили матрасы, делали шурупы, колпачки для одеколона, затем микросхемы для завода «Рубин». Работали больше тысячи человек. Когда в 94-м «Рубин» закрылся, «Боровское» потеряло 85% своего производства. Вместо микросхем здесь начали печь хлеб, делать макароны, майонез, метлы, шурупы, скоросшиватели.Сейчас в «Боровском» производств два: картон и крышки для консервирования. Картон дает предприятию прибыль, но слепые в его производстве не участвуют. Крышки прибыли не приносят (Белоруссия и Украина гонят на 10 копеек дешевле), но делают их слепые, за счет чего «Боровское» получает налоговые льготы.
«Не рожайте!»
— Я запомнила, как тут ходить. Этим и живу, — работающая в цеху Татьяна Ивановна внимательно смотрит из-под очков, и только когда она не поворачивает голову вслед за тобой, понимаешь, что очки не помогают.
— Я в детстве летал, — весело говорит Паша Фуфен, улыбаясь из-под толстых линз. — С лестницы. Сначала вроде не болело, потом врачи сказали, что отслоение сетчатки.
Паша живет в коммуналке. Четыре семьи инвалидов уживаются под одной крышей. Работает в Москве, на УПП 11 — московском предприятии для слепых в Кунцеве. Тех, кто соглашается тратить пять часов на дорогу каждый день, здесь немного, зато зарплата почти 10 тысяч. В «Боровском» он получал бы не больше четырех. Многие здесь завидуют семье Аникиных: у них на предприятии работают и родители, и 26-летний сын, итого — три зарплаты.
Не рожайте! — повторяет слепым окулист Русим Юсубов. — Если у обоих родителей зрение -18, у детей, скорее всего, будет тоже». Врача не слушают. Только за последнее время в Русинове родились семеро детей-инвалидов. В одной семье детей пятеро, зрячий из них — только один.
Школа-интернат для детей с нарушениями зрения в Мещевске (тоже Калужской области) выпускает десятки подростков каждый год. Основных способов выйти в люди у них два: школа массажа в Кисловодске (говорят, слепые — лучшие массажисты) и музыкальное училище для инвалидов в Курске. Музыка слепого прокормит.
В Русинове рассказывают, что в городах сейчас появился третий способ заработка для слепых: программирование. Здесь вместо него самогон. Варят и продают его и слепые, и зрячие. Пьют в основном зрячие. Как говорит Паша Фуфен, мы и так слишком боролись за жизнь, чтобы так убого ее потратить.
100% за свет
На книжной полке Виктора Сергеевича — портреты Ленина, Есенина и Чайковского, последний — вверх ногами. В 1943-м, когда Виктору Сергеевичу было пять лет, соседский мальчишка случайно выстрелил в него из папиного ружья. С тех пор, будучи абсолютно слепым, Виктор Сергеевич окончил исторический факультет, преподавал в вечерней школе для слепых, вел кружок «Барабанщики и горнисты» в обычной (нормальной, уточняет он) школе, работал в ВОС, теперь ведет вечера в русиновской литературной гостиной «Обитель муз» (недавно подготовил рассказ об Эдди Рознере), выпускает сборники стихов, пишет рассказы.
Сына Виктора Сергеевича насмерть сбила машина («Там на стене его фотография должна висеть. Есть?»). Остались дочь, четверо внуков и трое правнуков. Пенсия — пять тысяч рублей. Половина уходит на еду и оплату ЖКХ («Вот скажи, зачем мне 100% за свет платить? Или за телевизор?».)
Чтобы куда-то поехать, за транспорт и билеты Виктору Сергеевичу приходится платить вдвойне: за себя и за сопровождающего зрячего. На соцработника надежды нет: в месяц за одного слепого она получает 300 рублей, поэтому ухаживать берется за восемью сразу.
— Здесь я полностью не удовлетворяю свои культурные потребности, — серьезно говорит Виктор Сергеевич. — В городе я мог бы участвовать в литературных объединениях, слушать симфонический оркестр. А здесь культура деревенско-слободская.
«Обитель муз»
— Где это видано: слепой сам ехай, трубу под раковину ищи. И денег на нее где взять?! Так и напиши: «Заявляю: если труба все пять этажей зальет, я не виноватый», — диктует слепой Анатолий Егорович.
«Хочу заявить: за последствия прорыва трубы ответственности не несу», — аккуратно записывает библиотекарь Боровского УПП Антонина Николаевна Куцова.
Антонина Николаевна пришла в библиотеку 26 лет назад.
— Я совсем молодая была, со слепыми раньше не общалась, — вспоминает она. — Первые дни, как кто-то из них заходил, меня прямо колотить начинало.
Теперь в библиотеку Боровского предприятия приходят со всем: написать заявление в администрацию, заполнить бланки квартплаты, посмотреть значение слова в словаре Даля («Я стихи пишу, у меня рифма пришла, а что слово значит — не знаю»). Иногда просят вместе с книжкой отнести домой продукты.
На длинных стеллажах библиотеки — и Генрих Белль, и Лион Фейхтвангер, и «Будденброки» Томаса Манна. Все — в виде кассет для специальных тифломагнитофонов, аудиокниг на CD и книг по Брайлю. Но чаще всего берут современное: Устинову с Донцовой или какого-нибудь Сидни Шелдона. «Про милицию или про любовь», — как говорит слабовидящая Катя. Зрячие просят их же: сказок хочется всем. Одна из самых популярных аудиокниг — Норбеков «Ключ к прозрению».
— Какая зачитанная, потрепанная… — Паша Фуфен медленно водит рукой по идеально белой странице книги по Брайлю. — Ну видишь же, совсем старая! Почти стерлась уже. А сын у меня читать не любит. Говорит: «Буду я еще глаза портить».
Старое в библиотеке все: тифломагнитофоны, большинство записей, брайлевские книги, сами читатели. «Ой, дочка, забери ты эту тифлу лучше, боюся я ее», — возвращает магнитофон слепая старушка. И все-таки культурный центр всего Русинова — здесь. На вечерах клуба «Собеседник» обсуждают новости, в литературной гостиной «Обитель муз» говорят об искусстве. Книги в Русинове — единственное из развлечений, самая читающая нация — это слепые.
«Сидел бы ты дома»
— В 94-м меня сократили с Боровского УПП. И я подумал: молодой, здоровый мужик. Что я, семью не прокормлю? — Мы с бизнесменом Александром Раковичем сидим в его компьютерном клубе в калужском Балабанове. Кроме него, у Александра две торговые точки в местных магазинах и первая группа инвалидности по зрению, означающая полную слепоту.
После сокращения Александр ради заработка стал разводить кур. Попросил у администрации района участок земли под ферму, но получил отказ. Когда денег не стало совсем, нашел дома десять аудиокассет, записал на них музыку, продал. Так и начал торговать аудио и видео. Сначала стоял за прилавком уличного лотка, скоро открыл два киоска. Стандартный путь для начала девяностых. Если забыть о слепоте.
Изучив рынок, Александр понял, что прибыльно было бы открыть компьютерный клуб. Составил бизнес-план, пришел в местный банк и попросил 12 миллионов на начальный капитал. Вы можете придумать аргументы, чтобы убедить банкира дать 12 миллионов слепому? Клуб Александра открылся в 96-м.
— Слепота немножко осложняет работу, — осторожно говорит Александр. — Денег больше уходит: то машину для себя нанять, то продавца в магазин. Когда я веду переговоры по телефону, все нормально. Как только встречаюсь лично, начинаются проблемы.
Сейчас Александр оканчивает заочное отделение юридического факультета, до этого получил экономическое образование. На улице отцу взрослого сына и успешному предпринимателю постоянно пытаются помочь. И часто, беря под локоть на светофоре, жалостливо замечают: «Что же ты ходишь! Сидел бы лучше дома».
На самом деле даже трости слепые чаще всего берут не для себя — для прохожих.
К Александру нужно идти, когда в Русинове становится совсем плохо. Рассказывая про УПП, он говорит нормальные слова «инвестиции», «начальный капитал» и «конкурентоспособность» вместо «зарезинивать крышку», «картон прокормит» или «отслоение сетчатки».
По его мнению, выход у «Боровского» один — госзаказ. Если он будет, предприятие поднимется, а люди, ездящие на заработки в Москву, вернутся.Татьяна
Слабовидящая Татьяна — счастливая. Когда слушаешь истории других рабочих, эту фразу начинаешь воспринимать без иронии.
У Татьяны есть муж и сын. У обоих есть зрение. Не остаточное, как у остальных, — полноценное. Оба зарабатывают. Было время, уговорили Татьяну вообще с работы уйти, но она заскучала.
— Мы ведь сюда с Дальнего Востока переехали, почти сразу, как я зрение потеряла. — Руки Татьяны во время разговора не перестают натягивать резиновые полоски на крышки (основная работа на предприятии). — Сразу квартиру получили. Здесь такая красота была — лес, речка. Я ведь тогда еще частично видела. В Москву, Ленинград, Ригу съездили, все музеи сыну показали!
У Татьяны — дегенерация желтого пятна сетчатки (осложнение после гриппа). Вылечить нельзя, с возрастом прогрессирует. Хотя муж все равно постоянно покупает новые лекарства. И гулять жену часто водит:
— Я ведь как? Только образ ваш сейчас вижу. — Татьяна обрисовывает в воздухе овал напротив моего лица. — У меня клетки глаз отмирают, они картинку ищут-ищут, а потом вдруг несколько здоровых клеток сложатся, раз — и фокусируются. Как будто я снова зрячая !