РЕЦЕПТ ДОКТОРА ДАНЕЛИЯ

У «Новой газеты» есть идея — поставить в Москве памятник двум героям всенародно любимого фильма «Мимино». Присмотрено и место в городе. Есть реальные шансы осуществить проект. Пока выносим его на обсуждение читателей.

Нужен ли Москве такой памятник?

Мы считаем, что нужен. Пора «закрепить в бронзе» то, что двадцать лет назад разумелось само собой: Москва принимает всех хороших людей любой национальности. На том и стоит.

В следующем году «Мимино» исполнится 30 лет. Один из любимейших советских фильмов лучше всяких деклараций и «принципов интернационализма» выполнял функцию лекарства от ксенофобии. Доктор Данелия лечит без антибиотиков и припарок — смехом, говорит зрителю прямо в глаза, что думает: «Валик-джан, я тебе один умный вещь скажу — но только ты не обижайся...».

Думали ли мы, когда смотрели историю мечтающего о большом небе вертолетчика по прозвищу Сокол (что по-грузински и значит Мимино) и его соседа по номеру в гостинице «Россия» водителя Хачикяна, когда сочувствовали их любовным неудачам, что они инородцы? «Понаехали тут…» Валико и его добрый друг Рубик Хачикян были не только «своими», они были нами. Потому и переживали мы их невзгоды как свои.

Радуясь победе начинающего адвоката (Марины Дюжевой), праздновали собственную победу справедливости над мелкодушными проходимцами. И напевали песенку про маленькую птичку-невеличку с диковинными, но, казалось, такими понятными словами: «ЧИТО ГРИТО, ЧИТО-МАРГАРИТО. ДА…»

Что с нами произошло за эти тридцать лет?

Сегодня Мимино вместе с обоими Хачикянами (водителем и профессором) посадили бы в кутузку и депортировали из России. «Такую личную неприязнь я испитываю к потерпевшему, что кушать не могу!..» Нетерпимость и ненависть подобны радиации, у них нет цвета и запаха, они просачиваются в кровь.

По фильму «Мимино», по реакции на него властей предержащих и зрителей можно проследить историю нашей страны, ее болезни и попытки выздороветь.

Когда фильм снимался, не было государственной антигрузинской позиции, зато негласно существовала так называемая еврейская проблема. Мало кто знает, что в «Мимино» было два эпизода, связанных с Тель-Авивом. Остался лишь телефонный разговор Валико с грузинским евреем Исааком. Но после звонка в Тель-Авив шли кадры Телави, где кепочник звал часовщика к телефону: «Иди, тебя какой-то Исаак из Тель-Авива!». А часовщик в испуге махал руками: «Скажи, что меня нет, у меня перерыв!».

Чиновники требовали убрать обе сцены. Но Данелия исхитрился и «телефонный разговор» вырезал только из копии, которую показывал в Госкино. Мало того, он еще и целую картину посвятил этой проблеме — «Паспорт».

Вообще «Мимино» изрядно пострадал от цензорских ножниц. Например, был в фильме такой показательный эпизод. Изгнанные из номера гостиницы «Россия» — с видом на Кремль — Валико и Рубик выходят из лифта. Внизу их встречают два японца — в одинаковых костюмах, галстуках, очках и ботинках… Смотрят на нашу парочку, замирая от недоумения: «До чего же эти русские похожи!».

Вырезали и замечательный поэтический финал, в котором Мимино выходит во время полета из самолета и, протирая джинсы, съезжает по небу на землю, словно с детской горки.

Что же касается реальности, она сама нагоняет «Мимино». И уже непонятно — где сатирическая комедия, а где несмешная жизнь. Боюсь, что мытарства «Мимино» с цензурой не закончены. В СМИ просочилась информация, что, возможно, в ближайшее время из ряда советских фильмов могут быть вырезаны эпизоды, связанные с «Боржоми».

Атака на знаменитую грузинскую минводу, инициированная главным российским санитарным врачом Геннадием Онищенко, вооружила ножницами выпускающих телередакторов нового времени. Помните, герой Мкртчяна говорит: «У нас в Дилижане вода из крана течет — второе место в мире занимает!». После чего звучит крылатая фраза: «А «Боржом»?.. Сначала думай, потом говори!».

Юбилей «Мимино», увы, совпал вновь с нерадостными временами. А когда фильму везло? При Брежневе убирали сцену с иностранцами, при Андропове — с Израилем, при Черненко резали Крамарова — «предателя Родины», при Горбачеве — сцену пьяного кутежа в ресторане. Но мы продолжаем любить и фильм, и его несуразных героев, надеемся, что им хватит терпения, юмора и выдержки пережить и эти пасмурные времена.

Уроним наши подозрения. На постамент

Не скрою, по некоторым политическим вопросам я часто консультируюсь с профессором эндокринологии Хачикяном. Авторитет, конечно, сомнительный. Сегодня он в России непопулярен — слишком сильно привязан к одному грузинскому летчику, ради которого с риском для жизни хотел даже продать запасное колесо. А ныне любить все грузинское — «политически деструктивно» (термин профессора). Но я советуюсь.

— Фрунзик, на ваших глазах незаконный мигрант Мизандари избил гражданина России. А вы защищали Мизандари в суде…

Хачикян нацеливает в меня свой грустный нос и неторопливо обегает глазками мою фигуру.

— Слушай, — начинает он. — Я тебе один умный вещь скажу…

— Обижаться не буду, конкретнее.

— Что лучше, — неожиданно спрашивает профессор, — этнические чистки или этнические загрязнения?

Мы оба смеемся, поскольку понимаем, что нет ничего грязнее этнических чисток.

— Надо памятник поставить грузинскому летчику, — неожиданно говорит Фрунзик, который в процессе хохота покинул тело профессора Хачикяна. — Его отец воевал вместе с самим Леоновым. Давай поставим ему памятник. Мы тем самым миминонизируем потери от этих, этнических. Я так думаю.

Я тоже так думаю.

В ленинградском Музее блокады почти рядом находятся два экспоната: крохотная пайка хлеба с почти полным отсутствием в нем муки и книжка «Маленький принц», пережившая войну. Меня почему-то больше, чем пайка, поразила книга. Поскольку в нескончаемый век блокады она могла дать тепло, но ее хранили как свет.

Вот и они — свет. Хачикян и Мизандари, Фрунзик и Буба, Мкртчян и Кикабидзе — они соединены навеки уже не фильмом — запасным колесом. Люди с запаской — это символ эпохи, может быть, даже ее суть, которую мы потеряли в погоне за суверенитетами. Мы теперь не отдаем, а продаем запасные баллоны. Можем даже накачать их. По рыночной цене — 230 долларов за атмосферу…

Они теперь, пожалуй, в любой стране — лишние. И если Россия — правопреемница СССР, то советские люди (с запасками!) — это ее граждане. И вполне логично поставить этот памятник.

Я так думаю.

P.S.Мне трудно даются мотивации любви. Все-таки в описании чувств есть некое пренебрежение ими, и, выбирая прилагательные для описания безрассудности души, мы чем-то напоминаем кокетку, поправляющую колготки. Движение, рассчитанное скорее на реакцию тела, чем духа.Поэтому я не могу объяснить, почему выбор сердца пал на Бубу и Фрунзика. Просто вижу их в пространстве времени, бредущими с запаской к рыночным отношениям. Но не дошедшими до них. Именно с момента, когда Фрунзик произносит: «Стой, возьми это» — и начинается Вечное.

«Боюсь, люди, не смотревшие фильм, удивятся»

Мы спросили режиссера фильма «Мимино» Георгия Данелия, что он думает по поводу возможности увековечить память неунывающих героев «Мимино»: летчика Валико Мизандари и водителя Рубика Хачикяна.

– Мне приятно, что персонажи, придуманные нами, вышедшие из нашего фильма, будут стоять на улице. Единственное опасение: не будут ли они вызывать раздражение у людей, не видевших фильм «Мимино»?

Да, его периодически показывают по телевидению. Но молодые люди ТВ не смотрят, тем более игнорируют старые советские картины. Наши зрители — люди среднего и пожилого возраста. Лет через десять нынешние молодые окажутся людьми среднего возраста. А основного зрителя «Мимино» вообще не будет.

Боюсь, что люди, не смотревшие фильм, удивятся при встрече с двумя застывшими в бронзе кавказцами, причем шаржированными: один носатый, другой в огромной кепке «аэродром» (ведь в фильме они решены в гротесково-сатирическом ключе)… Особенно на фоне антикавказских настроений, которые всячески подогреваются основной массой СМИ…

Сейчас политическая атмосфера такова, что, поставь в Тбилиси памятник Городничему и Манилову, будет идти грузинская молодежь и думать: «А чего это двум русским памятник в Тбилиси?».

На Крещатике стоит памятник Паниковскому. Из десяти прохожих вряд ли восемь скажут, кому памятник. Хотя «Золотой теленок» — популярная книга.

Но лично мне, признаюсь, было лестно услышать об этом проекте. И если памятник будет хороший, я бы водил его смотреть друзей и знакомых.

Скульптура кавказской национальности

Об идее памятника Дон Кихоту из Телави (не путать с Тель-Авивом!) и его Санчо-дальнобойщику «Новая» поговорила со скульптором Георгием ФРАНГУЛЯНОМ

— Георгий Вартанович, как бы вы отнеслись к установлению в Москве памятника Мимино и Хачикяну?— Как бы я отнесся? Нормально бы отнесся. Только не стоит называть эту скульптуру памятником. Памятник утверждается через Госдуму, это нечто совершенно иного характера. А тут скорее иллюстрация любимого произведения. Такого рода скульптуры бывают разными — интерьерными, дворовыми. Надо решить вопрос о ее городской значимости, выбрать место, определенную среду и, конечно, бюджет. Если он тощий — есть два выхода: построить что-то хорошее, но мелкое, или что-то большое, но плохое.

— Намекаете на традицию?— Да (смеется). Не стоит экономить на хорошем. Но идея мне близка, в Москве не хватает приличной скульптуры такого рода. Питер уже ею заставлен. Более того, мы с «Новой» уже обсуждали эту тему год с лишним назад, но потом дело как-то заглохло…

— C кем из скульпторов вам было бы любопытно встретиться в этом проекте?— Знаете, я против всяких тендеров. Выберите скульптора, и он сделает. Сейчас столько безработных! Единственное, что могу сказать, что высокого уровня скульпторов сейчас раз-два и обчелся. Что это значит? У одного — политические амбиции, у другого — национальный колорит. И все это мешает замыслу и не дает встраиваться в реальный контекст. А стиль зависит от задачи, от ситуации, места.

— А у вас есть идея такого памятника?— Ничего пока не скажу. Если будет заказ — начну плотно думать.

Это будет памятник нашей нормальности

– Я считаю, что Москве очень не хватает не пафосных памятников на высоких постаментах (какую бы идею — левую, правую, державную или демократическую — они ни выражали), а памятников… даже не памятников, а городской скульптуры! Легкой, позитивной, вызывающей улыбку городской скульптуры.

Такой, как, например, Юрий Никулин на тротуаре перед старым цирком. Никулин, с которым обнимаются, заползают в машину, фотографируются, играют.

Не хватает таких скульптур, которые объединяют нас, а не раскалывают.

Поэтому мне кажется очень симпатичной идея поставить совсем непафосно на каком-нибудь московском бульваре народных любимцев из «Мимино». Только последняя сволочь не улыбнется, увидев эту парочку.

Отвратительная антигрузинская кампания только тем и оказалась хороша, что своим цинизмом заставила тех, кто еще может ощутить себя человеком, испытать чувство личного оскорбления, унижения собственного достоинства.

Такой памятник будет напоминать нам, что нас, нормальных людей, на самом деле много. И мы — не маргиналы!

Кроме того, сейчас идет борьба вокруг советского наследия. Одни — из соображений политики — говорят об этом только хорошее. Другие отрицают все.

Нормальный московский обыватель не хочет возвращения стукачей и репрессий. Но не может оставаться не помнящим родства! Мы все родом оттуда — из детства, где в Новый год на столе были наши — то есть сухумские! — мандарины, латышские шпроты, молдавское вино (не говоря уже про «Киевский» торт!). Из детства, в котором были ослепительный Буба Кикабидзе и трогательно-печальный Фрунзик Мкртчян. А на летних танцплощадках гремела «Чита-грита»…