Оригинал материала
СМЕЙСЯ, ПАЛАЧ
 (Фото Тофика Шахвердиева) |
В городе Ишиме, где был мятеж, восстановили памятник Сталину — единственный в России. Пока…
Трагическая ирония истории и судьбы. Именно в Ишиме зимой 1920 — 1921 годов вспыхнуло одно из самых крупных восстаний против коммунистического режима. Оно было кровавым, невиданно жестоким. И само восстание, и его подавление.
Это восстание, о котором никто ничего не знает, о котором в официальной истории упоминается вскользь как о «кулацком мятеже». Один только Александр Исаевич Солженицын нет-нет да напомнит молодым современникам о неподнятом пласте нашей истории.
Поразительно! Представьте себе, что мы бы ничего не знали о крестьянском восстании на пространствах, к примеру, от Воронежа до Москвы! А ведь так и было. Название свое восстание получило по реке Ишим, вдоль которой и были села, в которых оно началось. А город Ишим назывался тогда Коркина слобода. Вспыхнув в Коркиной слободе, мятеж заполыхал по всей Западной Сибири и Северному Казахстану, от Петропавловска на юге почти до Салехарда на севере, и с востока на запад по тысячекилометровой (!) железнодорожной линии Омск — Петропавловск — Курган — Челябинск!
Суть в том, что, поставив на грань голода Центральную Россию, большевики ринулись в Западную Сибирь и Северный Казахстан, чтобы взять там хлеб и мясо. А брали его просто — посылали вооруженные отряды. Называлось продразверсткой. Но тутошний мужик еще не был замордован властью до полной апатии. Это была истинно крестьянская война с налетами на станции, разрушением связи и железнодорожных путей — символов государственного продвижения в глубь их исконных территорий. Да не только станции разрушали. Восставшие мгновенно свергли власть большевиков во всех селах к северу и западу от Коркиной слободы до Ялуторовска, а к югу захватили все села до Петропавловска и заняли почти весь город Петропавловск. Кроме железнодорожного узла, куда срочно перебросили бронепоезд и войсковые части из Омска.
И тем не менее об Ишимском восстании мало кто знает. Тамбовский и Кронштадтский мятежи утаить было невозможно. А тот далекий Ишимский мятеж наглухо замолчали.
Мне встречались невнятные упоминания, что именно Ишимское восстание окончательно склонило Ленина к переходу на новую экономическую политику, на замену продразверстки продналогом. И в этом есть логика. Почти одновременно происходившие Кронштадтский и Тамбовский мятежи еще можно было списать на тогдашнюю политизированность балтийских матросов и влияние на тамбовских крестьян эсеров. Но восстание сибирских мужиков, которые двумя годами ранее против Колчака выступали?! Значит, довели, допекли продразверсткой! Значит, надо менять…
В редких сохранившихся свидетельствах, прошедших сквозь идеологическую мясорубку, большевистские комиссары изображались, понятно, радетелями за благо народное, добытчиками хлеба для голодающих рабочих, а восставшие — кулаками, которые готовы были сжечь хлеб, но не дать его рабочим. В общем, зверье с дрекольем.
Пройдет время. (Уже прошло.) Придут другие. (Уже пришли.) И напишут другую историю. Где благостные мужики с крестами и иконками на шее защищали исконно крестьянские ценности; исконную, народную нравственность и благочестие от христопродавцев-комиссаров. А лютовали все! И власть коммунистов, и восставшие против нее.
Еще раз скажу: не надо изображать повстанцев херувимами. Вот документы, свидетельства:
«Тов. Мисюта изрублен топором, шашками, исколот штыком, с отрубленными пальцами и перерезанным горлом…».
«Отрублены обе ноги и одна рука. Выколоты глаза. На груди — десять штыковых ран».
«Восстанцы, раздев т. Дорского, стали медленно проводить над ним казнь. Пороли живот, резали части тела, ломали руки, размозжили голову, а потом, не найдя на теле места для побоев, вывезли и бросили в поле…».
«Им закричали: «Эй вы, коммунисты, вам хлеба не надо, спойте «Интернационал» — и будете сыты»… Били кольями, вилами и топорами. Кричали: «Не стреляйте, не тратьте на них пули…». А тех, кого не добили, довели до Ишима и спустили в прорубь…» (Живыми! — С.Б.)
«Настоял убить коммунара С. Власова, которого нагим клал на бревно и бил колом по животу, а также выкалывал пикой глаза…».
«Вырезали у зараженного сифилисом кусок зараженного мяса и затерли под кожу Зелинского».
А вот действия власти:
«Приказ Сибревкома… Жители сел и деревень, расположенных на десятиверстной полосе по обе стороны от железной дороги, несут ответственность жизнью (! — С.Б.) и имуществом за целость железнодорожного пути и телеграфной сети…».
Ничего страшнее и подлее этого не может быть. Власть по-бандитски брала в заложники мирное население. Получается, что группа мятежников налетела, разрушила пути, оборвала связь, а потом приходят чекисты, красноармейцы и расстреливают за это мирных мужиков и баб.
Каратели лютовали так, что сама власть чуть ли не умоляла их поумерить кровавый пыл. В секретном предписании от 26 февраля 1921 г. Тюменская губчека рекомендует «прекратить массовые расстрелы и бесшабашные расправы над крестьянами в местностях, уже очищенных от повстанцев».
Это значит, что в «местностях, уже очищенных от повстанцев», красные каратели проводили «массовые расстрелы и бесшабашные расправы» над мирным населением.
Вот как все было, граждане ишимцы, на нашей земле. (Я родом оттуда, из Петропавловска.) А эту кровавую баню развязало и у власти в стране стояло тогда Политбюро ЦК партии большевиков, бессменным членом которого с 1919 по 1952 год был товарищ Сталин, памятник которому поставили благодарные ишимцы. Впрочем, они тут ни при чем. Памятник поставили местные коммунисты при молчаливом одобрении администрации. Заместитель главы даже присутствовала на церемонии открытия.
А народ, как всегда, безмолвствовал. Он, ишимский народ, почти ничего и не знает о кровавых событиях на своей земле.