КУРС СИЛОВЫХ АКЦИЙ

Хроника превращения силовиков из обслуги олигархов в биржевых игроков, использующих все возможности подведомственного им закона, обусловлена диалектикой взаимоотношений власти и крупного капитала. Конечно, провести тотальную инвентаризацию эпизодов, в которых, используя слово и дело, представители спецслужб и правоохранительных органов обваливали отечественный рынок, невозможно — если вы думаете, что все знаете, значит, вам не все говорят. Но самые запоминающиеся случаи легко выстраиваются в хронику, анализ которой дает все основания полагать: количество вмешательств силовиков в биржевые дела увеличивается, растет и сумма навара.

Справедливости ради стоит оговориться, что точную сумму прибыли брокеров в погонах определить затруднительно — никто не знает, какую долю в торговле теми или иными ценными бумагами занимают сделки по наводке в период специально обваленного рынка. Поэтому мы просто перечислим основные эпизоды «биржевой игры» силовиков и проведем оценочную калькуляцию. В любом случае тенденция очевидна.

2000 год

Равноудаление олигархов ознаменовалось дебютом силовиков на бирже. В течение 11 июля сразу два олигарха получили строгие предупреждения — один в устной форме, другой — в письменной. Вагиту Алекперову достался вербальный пинок от налоговых полицейских, которые завели уголовное дело на предмет якобы имевшего место уклонения «ЛУКОЙЛа» от налогов с помощью так называемых экспортных схем. За полчаса акции упали на 7%. Потом ситуация нормализовалась. Зато сорвалось размещение 4,5%-ного госпакета акций на внешних рынках — он и сейчас лежит в «закромах родины». К тому же потом выяснилось, что дела возбуждались зря — сейчас о них никто и не вспоминает.

Владимир Потанин, в свою очередь, получил от первого замгенпрокурора Юрия Бирюкова письмо с требованием немедленно и добровольно вернуть 140 миллионов долларов, якобы недоплаченных во время приватизации «Норильского никеля». Акции комбината моментально просели на 6,28%. Официально Потанин ничего не вернул, зато вложил 300 миллионов долларов в советский недострой в республике Фиделя Кастро. Такой вот кубинский никель.

11 июля биржа пережила первый «силовой» шок. Перевод фондовых колебаний в твердую валюту — задача уже не журналистов, а следователей или аудиторов Счетной палаты. Кто и сколько на этом заработал, остается лишь догадываться.

2001—2002 годы

Двухлетие оказалось на удивление спокойным: стабильность была признана государственной идеологией. Силовики вели подковерную перегруппировку сил — готовились к масштабным боевым действиям и не предпринимали каких бы то ни было заметных шагов.

2003 год

Первой ласточкой стал «Газпром». Выступая на рядовой конференции в день рождения Гагарина, глава управления налоговой полиции по Москве Виктор Васильев сообщил, что его ведомство рассматривает вопрос о возбуждении уголовного дела в отношении руководства газового гиганта: мол, монополист утаил от государства 30 миллиардов налоговых рублей. А тут еще и глава «Газпрома» Миллер в отпуск ушел. Брокеры запаниковали и обрушили котировки «Газпрома» — на 7,6%. Миллер отделался легким испугом. Заявление налоговика юридических последствий не имело.

Платону Лебедеву повезло меньше. После его ареста 3 июля акции «ЮКОСа» сначала упали на 10%, утянув за собой весь рынок (падение индекса РТС — 1,86%), а затем подскочили почти на пять — такова была первая маржа инсайдеров.

Ключевым вопросом недели стало: «Кто следующий?». В атмосфере всеобщей паники и подозрительности слив непроверенной информации о претензиях Генпрокуратуры к Абрамовичу обвалил котировки «Сибнефти» на 11%.

Очередная тревога была не ложной — арест Ходорковского 25 октября ознаменовался самой большой рыночной катастрофой начиная с 1997 года: индекс РТС и акции «ЮКОСа» упали почти синхронно, на цифру, близкую к 15%. Стране, по подсчетам Кахи Бендукидзе, это обошлось в 10 миллиардов долларов, а капитализация десяти крупнейших компаний на ММВБ упала на 385 миллиардов рублей.

От этого удара биржа уже не оправилась, тем более что пугающая информация, связанная попеременно с именами то Ходорковского, то Абрамовича, стала появляться регулярно и все с большей периодичностью. Наиболее болезненными оказались арест акций «ЮКОСа», принадлежащих «Менатепу» (РТС по итогам недели упал на 14%, «ЮКОС» — более чем на 18% и «Сибнефть» — сразу на 30%), а также последняя декада декабря, когда замгенпрокурора Колесников, обещавший досажать гуляющих на свободе юкосовцев, и МНС, выкатившее компании иск на пять миллиардов долларов, совместными усилиями обвалили бумаги компании более чем на четверть.

2004 год

Анализировать колебания рынка, связанные с вялотекущим на тот момент процессом над Ходорковским и его компанией, в первые месяцы было неинтересно. Реальную затравку дало МНС, объявившее о налоговых претензиях к «Сибнефти» на круглую цифру в миллиард долларов: 3 марта даже окрестили «черной средой». «Сибнефть» просела на 8%.

В мае настал черед «ЮКОСа». Московский арбитражный суд согласился с доводами МНС и принял решение взыскать с компании почти сто миллиардов рублей налоговых недоимок. Брокеры, привыкшие ко всему, отреагировали на это событие вяло: мало кто сомневался в «басманности» правосудия. Зато заступничество Путина за «ЮКОС» вызвало настоящую эйфорию: 17 июня индекс РТС вырос более чем на 10%, а котировки «ЮКОСа» — более чем на 35. На ММВБ капитализация десяти крупнейших компаний увеличилась на 204 миллиарда рублей.

Но 12 дней спустя, в пику словам президента, вступило в силу решение суда о взыскании недоимок. На все про все «ЮКОСу» дали пять дней. Его акции упали на 7%.

Еще больнее ударило по бирже сообщение об аресте акций «Юганскнефтегаза»: минус 13% у «ЮКОСа».

В первый день июля в офис компании прибыли судебные приставы. Забрать ничего не забрали, зато отняли у компании 12,3% капитализации. Аналогичным образом «ЮКОС» «упал», когда Минюст объявил, что его основное добывающее подразделение будет пущено с молотка. Дело было 21 июля. А неделю спустя началась сущая свистопляска. Сначала приставы запретили компании продавать добытую нефть, что обвалило ее капитализацию в полтора раза, затем Минюст разъяснил, что нефти арест не касается. И 4 августа приставы вроде как разрешили — торгуйте. Котировки все время шли вверх и полностью отыграли прошлое падение. Но затем Минюст объявил, что приставы все-таки были не правы, а сами приставы повторно наложили арест на дочерние предприятия, отмененный по решению суда.

Котировки гуляли вверх-вниз с интервалом 15—20% в течение дня, биржу штормило так, что даже просчитать все изменения капитализации невозможно. Наконец 12 августа выяснилось, что оценивать «Юганскнефтегаз» будут немцы — получите плюс 17% у «ЮКОСа».

Правда, назвать это агонизирующее сообщество брокеров рынком, расплющенным государственной машиной, язык не поворачивается. Рынок умер. Да здравствует силовой инсайд, а также «быки» и «медведи» в погонах!

P.S. Большинство граждан в России акциями не владеют, поэтому им трудно понять всю эту биржевую «математику». Постараемся объяснить, на чем строятся наши подсчеты.

Акции компаний продаются на бирже, где в ходе торгов и определяется их рыночная цена — котировка. Если перемножить эту цену на количество всех акций компании, выяснится ее рыночная капитализация. Фондовый индекс обобщает капитализацию всех компаний, включенных в список тех, что торгуются на бирже. Меняется котировка акций — меняется и индекс. Когда говорят, например, что индекс упал на 10%, то это значит, что владельцы акций стали беднее — именно на сумму «усушки» своих акций.

Взяв информацию об акциях десяти крупнейших компаний России на сайте ММВБ (www.micex.ru), мы посчитали, как изменилась их суммарная капитализация всего лишь в двух эпизодах. Первый — сразу после ареста М. Ходорковского (торговый день 27.10.2003), второй — после слов Путина о незаинтересованности государства в банкротстве компании. И вот что получилось.

Компании первой десятки после ареста нефтяника подешевели на 385 261 566 685 рублей (или 12 880 694 305 долларов по курсу). А этим летом, воодушевленные словами Путина, они взлетели на 204 103 634 129 рублей (7 033 230 098 долларов).

Кстати, слова главы государства были «оценены» почти вдвое дешевле, чем действия спецназа в Новосибирске.