ТАЙНА — МУДРОСТЬ ИДИОТОВ

Рисунок С. Аруханова

Почему «шпионские» процессы закрыты?

Скажу сразу: фраза, вынесенная в заголовок, не моя. Наверняка она была написана лет за сто до того, как в России в конце девяностых прошлого века начали вспыхивать очаги старой, но уже порядком подзабытой эпидемии — шпиономании. Сто раз уже писали (и, видимо, еще напишут), что эпидемия разгорелась именно с приходом к власти в России ФСБ. Пусть историки анализируют, ПОЧЕМУ это случилось в стране, которая до сих пор не отошла от шока 37-го года и почему до сих пор не было ВСЕНАРОДНОГО суда над КГБ. Я о другом, менее наукоемком понятии, чем исторический анализ: о завесе секретности в так называемых шпионских процессах.

Для начала несколько общеизвестных фактов.

Во-первых, все обвинительные заключения по делам «шпионов» (в кавычках потому, что в принадлежность хоть одного из них к категории профессиональных разведчиков либо их помощников я не верю) носят гриф либо «секретно», либо, как в моем случае, «совершенно секретно».

Во-вторых, как следствие ФСБ, так и гособвинение в лице прокуроров систематически отмалчиваются, когда пресса (читай — общественность) начинает интересоваться фактами, то есть сутью того или иного уголовного дела.

В-третьих, оправдательный приговор по делу Никитина, половинчато-невразумительный — по моему делу и сомнительные с юридической точки зрения обвинительные — по делам Поупа, Тоббина, Моисеева (а есть еще нам неведомые дела Дудника, Ткаченко, Финкеля, Дудина, Величко и наверняка других названных ФСБ шпионами) ставят под сомнение вообще всю имеющуюся на сегодняшний день судебную практику по такого рода уголовным делам.

На мой взгляд, первопричина неубедительности и невнятности по этим делам — в безграмотно написанном тексте статьи 275 Уголовного кодекса РФ, в котором есть такой перл: «Государственная измена, то есть шпионаж, выдача государственной тайны либо иное оказание помощи иностранному государству...» В последнее время именно на «ином оказании помощи...» и зациклились судьи, постановляя обвинительные, но все же относительно мягкие приговоры по делам «шпионов».

Видимо, недалек тот час, когда Конституционный суд России рассмотрит эту небезупречную с юридической точки зрения формулировку пресловутой статьи.

Еще одна тенденция: суды не видят (или не хотят видеть), что содержание статьи не ограничивается «выдачей тайны или иным оказанием помощи...». Необходимо еще доказать, что иностранная организация проводила враждебную деятельность, что эта деятельность была направлена в ущерб внешней безопасности. Необходимо, наконец, установить и обосновать этот ущерб. На практике же ничего подобного не происходит. И не потому, что до сих пор нет методики по определению ущерба (прейскуранта по «продаже родины»), а потому, что судебные процессы по «шпионским» делам суть явление политическое, к юриспруденции отношения почти не имеющее.

Именно поэтому процессы закрыты.

Статья 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР гласит: «Разбирательство дел во всех судах открытое, за исключением случаев, когда это противоречит интересам охраны государственной тайны». На примере множества судебных заседаний по «своему» делу (гарнизонные и флотские — по законности и обоснованности содержания под стражей, флотский — собственно по уголовному делу, кассационное рассмотрение в военной коллегии Верховного суда и вот теперь — в новом судебном заседании) я убедился, что никто в России не знает, что такое государственная тайна. Это понятие субъективно-оценочное, на глазок.

Науки, изучающей проблемы государственной тайны, не существует, а значит, нет и ученых, специалистов в этом деле, как нет и методик, научных разработок в этой области. Есть лишь наукообразные рассусоливания отдельных личностей, явно тенденциозно излагающих в виде безапелляционных военных формулировок свои весьма спорные взгляды на то, как надо трактовать статью 275 УК РФ и закон «О государственной тайне». (Имею в виду генерала от КГБ Дьякова.) Свято место пусто не бывает. Специалистов-ученых заместили сотрудники спецслужб. Именно они теперь стряпают заключения по вопросу секретности тех или иных сведений. Ну приедут для производства экспертизы по моему делу в Тихоокеанский флотский военный суд представители Министерства обороны России. Наверняка среди них найдется сотрудник 8-го управления Генштаба (в приказе министра обороны № 010 сказано, что их обязанностью является взаимодействие со спецслужбами). Старшие офицеры без ученых степеней, с опытом службы, как говорят, в войсках. Дай бог, чтобы их кругозор был шире познаний приказов, инструкций и наставлений. А то тут недавно в суде мы с защитой представляли открытые источники. Выяснилось, что прокурор-гособвинитель впервые увидел доклады «Беллуны» и «Гринпис», в которых подробнейшим образом расписано почти все то, за что меня мурыжат вот уже четыре года.

Но вернемся к гласности. Есть даже постановление пленума Верховного суда РФ «О гласности в российском правосудии». Есть там такие строчки: «...Рекомендовать судам... если дело имеет большое общественное значение... принимать меры к проведению разбирательства в помещениях, обеспечивающих широкий доступ публики...» Однако тут же другой пассаж: «Судам следует иметь в виду, что нарушение принципа гласности не относится к процессуальным нарушениям, влекущим обязательную отмену приговора суда...» То есть, по сути, дана подсказка судьям: проведете в закрытом режиме — ничего страшного не произойдет.

В ходе процесса по «делу Пасько» выяснилось, что сотрудники УФСБ по Тихоокеанскому флоту при проведении оперативно-технических мероприятий (за мной следили и прослушивали меня несколько лет!) множество раз нарушали требования УК, УПК, законов «О гостайне», «Об оперативно-разыскной деятельности», «О федеральной службе безопасности» и другие; таможенники Артемовского поста Владивостока — Таможенный кодекс РФ; пресс-служба ТОФа и редактор газеты «Боевая вахта» — законы «О гостайне» и «О средствах массовой информации», а также дисциплинарный устав ВС РФ; начальник службы информационной безопасности (так теперь называются цензоры в России) — все перечисленные выше законы, а также закон «О безопасности» (суд установил, что цензор Большаков даже название такого закона слышал чуть ли не впервые).

Иными словами, завеса секретности в этом деле нужна была изначально — для сокрытия фактов совершаемых правонарушений сотрудниками различных ведомств.

В настоящее время в России ожидается постановление приговоров по нескольким «шпионским» уголовным делам: Данилова, Сутягина, Щурова... Процессы по ним закрыты. И это первый признак того, что следствие хочет избежать огласки допущенных им различных нарушений уголовно-процессуального закона. До тех пор, пока «шпионские» процессы будут проходить полностью в закрытом «формате», у общества есть основания считать, что права подсудимого нарушаются. В противном случае о каких состязательности и равноправии сторон в судебном процессе может идти речь, если следствие закрыто, суд закрытый, заключения экспертов секретны? Дай ФСБ волю, они и дела перестанут передавать в суд, а возродят печально известные «тройки». Если Россия движется в этом направлении, то закрытые судебные процессы ей в самый раз.