ПРОИЗВОДСТВО ДУШИ НАСЕЛЕНИЯ

Оставляя все себе, совершаешь хищения в особо крупных размерах

НАША СПРАВКА:Виталий Аркадьевич Найшуль родился в 1949 году. В 1971 году окончил мехмат МГУ. Работал в НИИ при Госплане СССР. С 1992 года — президент Института национальной модели экономики. Завоевал признание целого поколения профессионалов. О нем говорят: даже не ученый, скорее — угадыватель

(Окончание. Начало см. № 34)

Сегодня мы продолжаем разговор с президентом Института национальной модели экономики Виталием Найшулем о внеэкономических ресурсах реформ: политической воле и общественном согласии.Политическая воля и общественное согласие в возлюбленном Отечестве существуют раздельно. У нас либо политическая воля, либо общественное согласие. И — никакого взаимодействия. Во всем — тотальное противодействие.Почему это с нами происходит?Виталий Найшуль ищет ответ.Друзья шутят: Найшуль так напряженно думает, что бывает сам с собой не согласен.Но чтобы что-то было, надо думать.Думание — не элемент головы.Думание — элемент жизни.

Не будем сами мыть бомжей — не будет либерализма

Лет триста наша страна живет в разладе.С одной стороны, хотим, чтобы отношения народа с властью были семейными, и завидуем, что в англосаксонских странах власть для людей своя.А с другой — признаем, что отстали от Запада, и чтобы догнать и перегнать, должны ломать себя через колено, переделывать на чужой лад. (Тогда откуда же возьмется «свое»?)Власть мы любим-ненавидим.Но и любя, и ненавидя — во всем на нее уповаем.

«Мы жили в стране, где обычный советский человек растил детей, жену любил, деньги в дом приносил, гвозди забивал. И на производстве нормально работал, даже не воровал, быть может; а если попросят — сверхурочно оставался. Но жизнь была такая: работа — дом, дом — работа.

Все остальное пространство занимала коммунистическая партия и ее производные. Партия организовывала субботники, говорила директору завода, что надо в детский дом бросить какие-то ресурсы и т. д.

Теперь КПСС нет. Но мы по-прежнему убеждены, что все должна власть: и подмести, и убрать, и накормить, и с бомжами справиться…»

А что же наш — самый лучший в мире! — народ, наш человек?! Каковы его — в связи с самим собой — ориентиры, образцы, представления о должном?

«Наш человек — это человек с частично развитой головой. Трудно сказать, какой он. Некультурный? Но ведь 11 классов окончил, а часто и высшее специальное образование имеет, и очень неплохое. Однако прошел коммунистическую социализацию. А нормальную не прошел. Это как человек лагерную социализацию прошел, а для свободы у него — не те рефлексы.

Наш человек достаточно ушлый, лукавый. Скорее испорченный, чем наивный. Не так легко его обмануть. Другое дело, что перед выборами может водки взять, когда между двумя кандидатами нет разницы, а дальше — неизвестно, как проголосует или вообще не пойдет голосовать.

Да, у нашего человека, причем у самого положительного типа, есть представление, что он должен зарабатывать деньги и растить детей в семье. И больше никаких представлений. То есть наш человек не социализирован».

По данным опроса «Человек и власть», который в прошлом году провели ВЦИОМ и Московская школа политических исследований, отрицательно к отклонению от службы в армии относятся, например, только 23% опрошенных; ездить в трамвае без билета более или менее нормальным находят 61%, а не платить налоги — 77%. «Выносить» же с предприятия считают не слишком большим грехом 79%, причем среди них — люди всех возрастов, однако, как ни странно, преобладают самые старшенькие и самые образованные. И вот совсем уж замечательное: не заплатить за покупку в магазине крайне предосудительно только для 4% опрошенных!Кстати, если в 1989 году, по данным того же ВЦИОМ, с суждением «Государство нам дает так мало, что мы ему ничем не обязаны» согласились 7% опрошенных, то в 1999 году — уже 38%!Однако государство — это не страна. И власть — еще не вся страна.А мы живем в стране людей. И демонстративную отчужденность от государства, упиваясь собственным лукавством, переносим именно на страну людей.

«В брежневские годы, когда я собирал игрушки для детского дома, мне часто задавали вопрос: а разве государство их не обеспечивает?

Сегодня тоже никто не считает, что он что-то должен России. Поэтому французы моют наших нищих. Специально приезжают из Парижа и моют у нас бомжей. А поддержкой нашей науки занимается Сорос. И т.д. и т.п.»

На наш многовековой разлад между властью и обществом накладывается, по мнению Найшуля, еще одна вещь. Все страны, которые осуществляли переход к рыночной экономике, осваивали то, что при капитализме называется дальним порядком. Это когда начинают общаться в основном с незнакомыми людьми. Продают и покупают вещи у незнакомых. Выбирают незнакомых. Подчиняются незнакомым.Так вот: культуры взаимодействия незнакомых и малознакомых людей у нас почти никогда не было. Россия долгое время оставалась сугубо аграрной страной. Аграрному же обществу неизвестны «обезличенные нормы». Или — «дальние» нормы. Или — объекты «дальнего мира».Но и сегодня в России большая напряженка с «дальними нормами». Впрочем, не только с дальними. У нас вообще отсутствуют критерии нормы, в норме всегда нам чудится подвох… Мы больше привыкшие к «ты — мне, я — тебе» или «моя хата с краю, я ничего не знаю».

«В восьмидесятые годы наши ученые задавали на полном серьезе себе вопрос: сможет ли русский человек заниматься предпринимательством? До восемьдесят седьмого года шли дискуссии на эту тему. Организовывались семинары, где читали Вебера, рассматривали западный или еще какой-то тип предпринимателя. Потом вдруг выяснилось, что предпринимательство — очень простая вещь. Это искусство подносить ложку к собственному рту. А другие институты оказались гораздо сложнее устроенными, чем современный рынок.

Начнем с самых простых подсистем. Они функционируют не по экономическим законам. Но это — совершенно необходимое дополнение к хорошей экономике. Вот только один пример: семья. В семье материальные потоки движутся в прямо противоположном направлении, то есть: от тех, кто больше всего зарабатывает, к тем, кто меньше. И это нормально, и это правильно».

Но и в обществе материальные потоки могут идти от тех, кто много зарабатывает, — к тем, кто мало. Если общество того захочет, конечно.Найшуль уверен: личная благотворительность — неотъемлемый элемент рыночной экономики. И в то же время это — функции людей, а не власти.

«Один священник сказал: 10% того, что вы получили, вам не принадлежит. Он не сказал: надо заниматься благотворительностью. А именно так: 10% вами заработанного — не ваше. Вы можете тратить «эту десятину» на что угодно: на церковь, нищим отдать и т. д. Но если вы оставляете ее себе — это считается кража у Бога».

«Человек упал. И его кто-то поднял. Это у нас бывает. Тут большой выдумки не требуется. Или накормить своего ребенка. Тоже не героизм, да? Но не предать интересы фирмы, где ты работаешь, даже когда тебе очень выгодно — на это требуются уже некоторые усилия. Тут необходимо понимание, что предавать плохо. То есть должны быть какие-то представления о нормах, обязанностях, долге. А у нас, повторяю, нет представлений о долге. В этом, быть может, главная беда населения».

«Меня часто спрашивают: когда у нас все будет? А я, в свою очередь, спрашиваю: а кто станет за все платить? «Нужно что-то делать с преступностью!» — раздаются крики со всех сторон. А кто будет за это платить? Кто-то же должен платить за то, чтобы у нас было хорошее государство?! И если мы не знаем, кто и куда должен платить, это и есть отсутствие культуры.

То есть речь идет о том, способны ли мы сами установить общественную дисциплину. Если да, тогда сможем позволить себе сократить государственное налогообложение. А это, в свою очередь, сделает экономику более свободной и сильной, государство — менее коррумпированным и более дисциплинированным, общество — более сознательным.

Да, мы хотим осуществить либеральные реформы. Все правильно. Но бомжей наших кто-то должен мыть. Кто? Либо это делается посредством налогов. Либо — самодеятельностью людей. Люди у нас сейчас не способны это делать. Значит, должно государство. Но тогда не будет либерализма».

«Тюрьмы должны принадлежать народу…»

«В словаре Даля про судей нет ни одной положительной пословицы. Про царя — все положительные. Про мужа-жену — пятьдесят на пятьдесят. А про судей — ни одной…

Как же развести понятия «справедливость» и «милосердие»? Или — как их свести?

Правозащитник Валерий Абрамкин говорит: «Тюрьмы должны принадлежать народу…» Если речь идет не о бандах всероссийского масштаба, а об обычной преступности, то сами горожане сажают, например, вора. И сами его в тюрьме содержат. Да, осужденные должны содержаться в тех местностях, где они совершили преступление. И это прежде всего в интересах самих горожан. От них зависит: вернется этот вор на родную улицу исправившимся человеком или рецидивистом. А не так: с глаз долой… Ну, на время — да, с глаз долой… А дальше что? Дальше ведь будет хуже и ему, и нам всем… Уже сегодня наши тюрьмы переполнены. Сидит каждый пятый. Это больше, чем в тридцать седьмом году. И заказчиком этой системы выступает наш самый добрый в мире человек…»

Брак государства и культуры

Мы должны сочетать браком государство и культуру, считает Найшуль. Иначе никогда не добьемся равновесия между «внутри» человека и «снаружи»…

«Почему у нас плохие милиционеры? Эта работа — малопрестижная, к милиционерам плохо относятся… Но вот — врачи. Тоже малопрестижно — в наше время быть врачом. Но относятся к врачам не так, как к милиционерам, да? Врачи или учителя — это сильно окультуренное место. Они в своей среде имеют достаточно высокие правила поведения. ВРАЧ ДОЛЖЕН… Если он соответствует нашим ожиданиям — мы его вознаграждаем. Необязательно материально — и уважением тоже. А милиционер что должен? А ничего… От него никто ничего хорошего не ожидает. И мнения положительного никто о нем не выстраивает. Кстати, с большинством государственных ролей происходит то же самое. Почти все государственные роли — не окультуренные.

Врач загубил пациента. Мы говорим: «Ах!» А министр, который что-то разрушил, не удивляет. Но это неправильно! Во власти должны быть такие фигуры, на которые возлагаются общественным мнением большие надежды. Большинство матерей справляется же со своими обязанностями, да? И для этого есть хорошо наработанная культурная база. Веками наработанная. И у всех народов. Эта веками наработанная культурная база — помимо материнского инстинкта — заставляет женщину свою роль выполнять, даже если она — лентяйка и т. д.

Но так и в государстве должно быть! Надо, чтобы все государственные места были сильно окультуренными. Чтобы, если министр отклонился, ему сказали: ну, что ж ты, а еще министр!.. Или так же — об управляющем. Или — о политике».

Вместо послесловия

Общество тогда есть общество, а не просто собрание людей, когда это — очень плотное, а не пустое пространство.В том смысле, что ты все время оказываешься в точках, в которых есть мотив, стимул к возвышению. И есть социальный контракт, конструктивная связка людей.Только через эту связность, через эти деятельные точки и через усилие общежитие людей превращается в общество.История сама по себе не течет.Она вот в такого рода точках снова и снова завязывается человеческим деянием.Или — не завязывается.Не завязывается, если нет мысли, нет социального чувства, нет пространства события, через которое проходит ток жизни.

Мессия-2000…Человек — это главное, выше государства, выше всего. …И чтобы реформы вписались, нужно, чтобы они были согласованы с системой ценностей, которая существует в данной стране. Первое, о чем я говорил, — это как раз и есть та самая система ценностей, в которую можно вписать демократические реформы. Но, наверное, не во всякую систему ценностей можно вписать демократические реформы. Если, конечно, говорить о ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ реформах, а не о реформах вообще. А была ли и есть ли в настоящий момент у российского общества такая система ценностей? Вы пишете о праздниках, о связи с историей. Да, безусловно, все это элементы ценностей, но это не система. Впрочем, с интересом буду ждать продолжения.