САМ СЕБЕ КОМАНДИР

Фото Артема Геодакяна

САМ СЕБЕ КОМАНДИР

Последняя крупная покупка: Компьютер для дочери.Последняя прочитанная книга: «Острова в океане» Хемингуэя.Политическая симпатия: Какие могут быть здесь симпатии?Страх: Проснуться под обломками.Любимый фильм: «Гамлет».Мечта: Пожить без забот и обязанностей.Последний спектакль: «Двое на качелях», 1967 год. «Современник».На содержании: Мать, дочь, жена.Последнее огорчение: Ссора с матерью.Последняя радость: Поставил забор вокруг дома на Селигере.Образование: МЭИ, теплоэнергетический факультет.Языки: Английский, итальянский.Водительский стаж: 32 года.

6.00.Мысль «надо заработать» не покидает ни на минуту в этом городе. С ней и проснулся. Вечером позвонил постоянный клиент, назначил на полдесятого. Но мой трудовой день обычно начинается в полседьмого и расслабляться нельзя. Это раньше – выезжаешь и сразу трафарет вниз: «В парк». Такси было в драку. Теперь наоборот – драка за пассажира.

Сколько я успею до половины десятого? Рублей четыреста успею. На бензин не помешает. С другой стороны, жадность – не лучшее качество. Есть и другие хорошие качества. Например, лень.

7.00.Сел в машину, стараясь подавить отвращение. Надоело. Хочется на море, в детство, в лес. Но в лесу хочется назад — за руль. Машина у меня новая. А раньше...

Помню, однажды остановил гаишник на Кутузовском: «Почему у вас нет ближнего света?» – «У меня и дальнего нет». — «Почему у вас сиденье привязано ремнями безопасности?» — «Чтобы не упало». — «Откройте капот. Почему аккумулятор на кирпичах?» — «Да что ж ты заладил «почему да почему»? Потому что машина на два года старше Крупской!» И предлагаю ему (любую неприятность можно обернуть в пользу для себя): «Слушай, а давай я тебе рублей тридцать дам, и ты мне номера снимешь?». Без номера машину поставят на прикол, а так как хуже этой в парке не было, значит, мне дадут что-то хоть немного лучше. Гаишник сообразил, посуровел: «Проезжайте». — «То есть как проезжать? И ничего?» — «И ничего». Вот скотина!

8.00.Я, прежде чем тронуться с места, накрываю мысленно район. И заранее знаю, где меня ждет пассажир. Могу опоздать на одну-две машины. Но я точно чувствую – тут он, должен быть.

Как с грибами: вот ельник, вот полянка, вот склон. Ищи и найдешь. Я не езжу по большим магистралям, я размышляю: здесь, к примеру, плохое сообщение с метро. Или вчера был интересный матч. Люди легли часа в два, в три. Значит, наверняка будут опоздавшие на работу. Значит, нужно выезжать чуть позже.

Ага, из подъезда в быстром темпе мужик направляется к обочине дороги, а не в сторону остановки. Драть не буду. Торопится человек.

На этом деньги не делаю. На мастерстве — другое дело. Терпеть не могу, когда торопят. Правильно — как? До Ленинского — за 150, доедем к восьми – будет 200. И тогда я начинаю спешить. А рассказывать мне про свои беды… Я про свои могу в ответ рассказать… Опередил «жигуленок». Мой мужик с ним минут пять о чем-то беседовал. Я следом подъезжаю и сразу, не спрашивая, распахиваю дверцу. Мне любопытно: чего ж они так долго обсуждали? Вопросов-то всего два: куда и сколько. Оказывается, и извозчик, и пассажир – приезжие и Москвы не знают. Довез до «Менделеевской» за сорок. В обычное время не повез бы.

9.30.Встретил своего швейцарца. Здесь, в России, он покупает-продает текстиль. Я его подобрал по весне на Каретном. Еду – стоит дядя с портфелем, голосует. Вроде как пассажир приличный. А он вообще оказался иностранец. Я сразу перешел на плавный режим вождения, все зеленые светофоры были наши, нигде ни разу не стояли. «А вы не могли бы завтра…» — «Конечно!» — «А послезавтра?..» — «И послезавтра могу! Сколько надо, могу. Десять долларов в час…».

С тех пор каждый раз, как приезжает в Москву, звонит. Мне нравится работать с иностранцами. За хорошую работу хорошо и платят, можно быть честным. Мы все честные люди, когда нам хорошо платят. А как только начинают экономить, возникают фантазии. Почему иностранцы без фантазий? Да платят им! У них свет выключился – самоубийством жизнь кончают. У нас свет выключился – лучину зажжем. Мы все время должны выкручиваться.

12.00.Поехали на Дмитровку, в оптовую контору. Пока он там дела делал, я купил пару творожников. Творог съел, булкой покормил птичек, почитал Хемингуэя.

Мне не бывает скучно. Сижу-то не с кем-то посторонним, а с хорошим человеком, с которым всегда есть о чем поговорить, – с самим собой.

Вспомнил, как арестовали меня на пятнадцать суток за тунеядство и почему-то посадили в одиночку. Я поскучал-поскучал и потребовал, чтобы перевели в общую камеру. Они уперлись. Я объявил голодовку. Не ем сутки, другие, из хлеба от скуки бюстик мента вылепил: рожу, кепку. Занялся арифметикой. Умножил пятнадцать суток на часы. Получилось 370 часов. Умножил часы на минуты. Получилось 3220 минут. Умножил минуты на секунды. Получилось где-то 144 миллиона. Время пошло быстрее: руку поднял – десяти секунд как не бывало. Потом решил пересчитать. Оказалось, ошибся на 22 тысячи секунд в большую сторону! Обрадовался, от радости хохотать начал, а в глазок мент за моим смехом наблюдал: «Чего веселишься, мудила?» — «Да вот на 22 тысячи секунд себя обсчитал!» Ну, решили, все – крыша с голоду поехала.

Приводят в кабинет к начальнику. На столе сосиски, колбаса, сыр, молоко: «Ешь, завтра мы тебя в общую переведем». — «А ты кем здесь?» — «Начальником». — «Нет, ты не начальник – ты бухгалтер. Чего ты мне аванс выписываешь? Переведи в общую, тогда и поем». Перевели.

14.00.Отвез своего швейцарца в Парк культуры. Пока он там тусовался, прошвырнулся по палаткам. Донецкие полотенца продают по 310 рублей. В Донецке они наверняка рублей сто. При случае в Донецке надо будет прикупить. На Самокатной на заводе затарился «Гжелкой». Она там на 35 рублей дешевле, чем везде.

17.00.Пообедал, отдохнул. Без четверти снова поехал. Пассажир ленивый пошел. Стоит на противоположной своему направлению стороне дороги и удивляется, что никто не везет. «Что стоишь?» — «Мне так удобнее». А цену называет, будто на нужной стороне стоит. Ну и стой, коли удобнее.

У «Рамстора» — своя бригада, чужих гоняют. Подгадал так, чтобы попасть под переключение светофора и народ успел из магазина добраться до дороги. Люди не любят подходить к машине – наклоняться, спрашивать, договариваться о цене – в этом есть доля унижения. Легче случайного водилу остановить. Вот и пассажирка. На Хачатуряна. «Сколько?» – спрашиваю. «А на что вы рассчитываете?» — «Если я скажу, на что рассчитываю, вам жить не захочется». Сговорились на стольник.

По пути болтала, болтала, болтала. Раньше я знал, что, если буду говорить с пассажиром, он заплатит щедрые чаевые. Сейчас цена обговаривается заранее, и даром болтать неохота. От Хачатуряна до трех вокзалов повез снабженца из Омска. Хаял Москву: и неприветливая, и милиция лютует. А при чем тут москвичи? Твои же земляки и лютуют. Среди милиции москвичей-то и нет. Заговорили об Омске. Был я в нем лет пятнадцать назад. Поганый город. Там нефтью торгуют вместо водки. Когда подлетали, стюардесса пропела: «Чем был Омск? Отсталая окраина царской России. Чем славен город сейчас? Нефтеперегонный завод, шинный завод». И решил я, коли такой славный город, водки в буфете выпить. Оказалось, чистая нефть. Меня ею на буфетчицу и вывернуло.

...Мне никак не удается понять: сколько я на самом деле зарабатываю в месяц? На себя уходит тысячи две, не больше.

20.00.Мужики за рулем, как жеребцы в стаде: терпеть не могут, когда их обгоняют. Они в детство впадают. Промчала иномарка со свистом. Я тут же ушел в правый ряд, троллейбусы мне — не помеха, главное — рассчитать интервал включения светофора.

И вот он у светофора в хвосте очереди, а я справа потихонечку и первым выехал на перекресток. Он обогнал, примчался первым к следующему — и что? Опять стоит. Так от Октябрьской площади до гостиницы «Салют» я этот «мерс» четырежды сделал. Подумаешь, «Мерседес». Железка из нашей руды. На Западе все на иномарках ездят и не выдрючиваются.

Довольный, еду сто десять по Ленинскому. Тормозит: «Превышение. Что будем делать?» — «Выписывать протокол». Удивился: «Я ведь рублей триста напишу». — «Да хоть шестьсот». Беру протокол и нарушаю уже все, что мне заблагорассудится. Протокол – это как проездной. Когда я его получаю, у меня настроение повышается: неуязвим, броня крепка и танки наши быстры.

Опять тормозят. Выскакивает грозный, усатый. Ну, думаю, Вася, ты нарвался. Прав-то нет. Вместо прав — протокол, который я ему с удовольствием отдаю. Протокол не берет, берет десять маленьких рыболовных крючков и бутылку пива. Расстались довольные друг другом.

23.00.Трое стриженых качков. Извините, ребята, таких не беру. Раньше не брал военных. Сегодня они сами забыли, что такое такси. Давно и руку не поднимают, и голову опустили. Они прежде привыкли к дармовщине. Казенные харчи, обмундирование, квартиры, льготы.

От Большой Академической подобрал в стельку пьяного гражданина. Ему требуется до «Войковской», чтобы в пруду искупаться. Четыре километра — тридцать рублей. Ладно. Привез. Достает пачку пятисотенных, начинает отсчитывать: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть». Я за процессом наблюдаю. На четвертой полутысячной смутно забеспокоился, что не теми купюрами. Тут я у него сигаретку попытался стрельнуть. Пожадничал, не угостил, досчитал и потрусил к своему пруду. Я не обиделся.

00.00.Уже на пути домой мужик из подъезда выскакивает. Торможу, не спрашивая: «Садись». Сел. «В палатку будем заезжать?» — «Будем». — «Поругался с женой?» — «Ага». Сколько таких по ночам мужиков от баб убегает! Вернулся с работы, чуть выпил — наехала, поругались, выскочил. Везу в казино. И поиграет, и найдет, что надо, и забудется. Посоветовал, на что поставить.

00.01.Засыпая, подумал, что работенка у меня собачья. А на заводе? А на стройке раствор в минус двадцать месить? Сразу стало хорошо.