ПО УЧЕБНИКУ «ВЕЛИКИХ СТРОЕК»

(Рисунок С. Аруханова)

Жалуясь на отсутствие денег для ремонта старых труб, государственная компания «Транснефть» затевает строительство самого длинного в мире трубопровода. И делает это в духе советского времени

«Трубный» монополист — государственная компания «Транснефть» — собирается строить самый длинный в мире нефтепровод Ангарск — Находка. Правда, по бедности финансовая часть грандиозного плана выглядит более чем скромно: компания рассчитывает потратить на «стройку века» всего два миллиарда долларов.

Зато, если верить оценкам экспертов, уже имеющиеся трубопроводы «Транснефти» находятся в удручающем состоянии. «Новая газета» уже писала о том, какой ущерб нанесли дикой природе прорывы нефти в заповедных местах Западной Сибири. К сожалению, российское Министерство природных ресурсов и его структурные подразделения катастрофическим состоянием трубного хозяйства «Транснефти» почти не интересуются. Гораздо больше за судьбу российской природы переживают независимые отечественные и международные природозащитные организации. По инициативе «Новой газеты» обсудить последствия очередной «великой стройки» за импровизированным «круглым столом» собрались ведущие специалисты в области природоохранного права: руководитель дальневосточной программы «Центр дикого лосося» Дейв МАРТИН и его коллега — эксперт российского филиала Всемирного фонда дикой природы Василий СПИРИДОНОВ.

В. СПИРИДОНОВ:Наиболее критическая ситуация сложилась в Западной Сибири: здесь постоянно происходят утечки нефти. Правда, значительная часть прорывов — не из магистральных трубопроводов, а из промысловых, тех, которые, строго говоря, принадлежат конкретным добывающим компаниям. Но текут и трубопроводы «Транснефти».

Д. МАРТИН:Последний раз я имел дело с «Транснефтью» в прошлом году. Приехав в Амурскую область на конференцию, совершенно случайно, в последний момент, собравшиеся на нее специалисты узнали, что компания собирается проводить общественные слушания. Правда, порядок проведения слушаний она нарушила, заранее не проинформировав общественность о дате их проведения. Она пригласила чиновников, среди которых был только один представитель общественности. Мы там оказались совершенно случайно.

Никакой информации о конкретном проекте не было предоставлено. Зато «Транснефть» показала очень красивый фильм об успехах собственной компании и еще один ролик о Балтийской нефтепроводной системе. А когда настал наш черед задавать вопросы, ни на один из них организаторы слушаний не смогли ответить.

В.С.:«Транснефть» — очень закрытая структура, и получить какую-либо информацию о ее деятельности крайне трудно. Вот планируются новые трубопроводы, и, насколько я понимаю, те самые слушания, о которых говорил Дейв, как раз связаны с проектируемым трубопроводом Омск — Ангарск — Находка. По нашему законодательству такой крупный проект должен проходить экологическую экспертизу и оценку воздействия на окружающую среду. Существует положение об оценке воздействия на окружающую среду, которое утверждено Комитетом по охране окружающей среды в 2000 году — накануне ликвидации этого комитета. Оно описывает, как должно все происходить.

Допустим, разработчик проекта заказывает экспертизу по оценке воздействия проекта на окружающую среду. В процессе подготовки документов «Транснефть» организует общественные слушания, то есть компания должна предоставлять все материалы проекта. Это необходимо для оценки проекта жителями тех мест, где будет строиться трубопровод. Но никто в полной мере это требование не выполняет, поскольку процесс остается полностью закрытым. Каковы же последствия? Они весьма печальны и тревожны. Реки Обь и Печора изрядно «наелись» продуктами прокачки «Транснефти». Гибнут редкие виды рыб, образуются нефтяные пленки.

Лосось, сиговые рыбы очень чувствительны к содержанию в воде кислорода, поэтому нефть, кроме того что сама обладает токсическим действием, страшна еще тем, что нарушает обмен между водоемом и атмосферой. Очень уязвимы «экраны» нерестилищ. В Печоре, например, живут семга и самая крупная популяция дикого атлантического лосося. Хотя теперь, наверное, она сильно сократилась: никто точно не знает, сколько видов рыб вымерло из-за безответственности «Транснефти».

Д.М.:Благодаря «Транснефти» утечки нефтепродуктов влияют не только на лосося, но и на все биологическое разнообразие водоемов. Есть и вторичные эффекты от нефтяных разливов. В Томске недавно проводились исследования, по которым количество микроорганизмов и насекомых в сибирских реках сократилось едва ли не в десять раз. Это — долгосрочное воздействие нефти. Нарушен весь биологический цикл.

В.С.:Я занимался вопросами, связанными с проектами «Транснефти» в Мурманске, которые даже проектами не назовешь, — скорее это какие-то предварительные варианты. Мне приходилось читать довольно серьезные аналитические материалы относительно того, что экономическая рентабельность этих нефтепроводов сомнительна. Потому что нефти может не хватить просто для того, чтобы обеспечить полную загрузку трубопровода и какую-то стабильную работу экспортера.

Д.М.:Процесс оценки запаса нефти в России отличается от западного подхода. Еще один очень интересный момент о трубопроводе Ангарск — Находка. Здесь надо ссылаться на опыт Аляски. Российский трубопровод будет самым длинным трубопроводом в мире (более трех тысяч километров. — Ред.), в то время как протяженность Трансаляскинского не превышает 1300 км. Компания «Транснефть» говорит, что строительство самого длинного в мире нефтепровода будет стоить меньше 3 млрд долларов. На Аляске это было в 70-е: до строительства сказали, что проект обойдется в 800 млн, а через пять лет выяснилось, что строительство вылилось в 9 млрд долларов. И компания, которая строила Трансаляскинский в конце 90-х, сказала: если бы «Транснефть» строила нефтепровод в 70-х, то это уже тогда стоило бы 20–25 млрд долларов. Как же можно сегодня, когда стоимость строительства нефтепроводов значительно возросла, построить нефтепровод в несколько раз длиннее Трансаляскинского за 10 млрд — вообще непонятно. Или этот проект вообще нереален, или это будет очень плохой нефтепровод.

В.С.:Понятно, что на строительстве, как в добрые советские времена, будут экономить, причем сделают это за счет снижения требований к экологической безопасности. Потому что постоянное возрастание стоимости Трансаляскинского трубопровода шло как раз за счет ужесточения требований к его безопасности, что оказалось очень полезным, потому как не так давно там случилось землетрясение, которое бывает раз в 600 лет. Но это произошло через 25 лет после начала эксплуатации трубопровода, и он выдержал. Он выдержал только потому, что в него было вложено столько средств.

Д.М.:В него было вложено достаточно много денег, и были использованы самые высокие технологии после нескольких лет судебных процессов экологических организаций против компании. Нефтяники даже сегодня признают, что именно благодаря этим спорам проект стал лучше, надежнее — хотя и дороже. Но ведь не секрет: американский суд очень сильно отличается от российской Фемиды…

В.С.:А дальше начинаются интересные вещи. Кто проектирует у нас трубопроводы «Транснефти»? Есть какая-то загадочная компания «Старстрой», о которой никакой информации найти нельзя: что это за компания, каковы ее показатели. Но мы можем сказать, что она уже «отметилась» в нескольких местах, в том числе на Сахалине. Она проектировала трубопровод для «Сахалинской энергии». В общем, есть серьезные претензии к тому, как она выполнила свою работу. Как проходят реки например: траншейным способом, без всяких мер предосторожности. Откуда эта компания, почему она получает такие заказы, кто за ней стоит, кто получает деньги — вы не найдете этих данных. И она работает все время только с «Транснефтью».

Следует оговорить, что «Транснефть» пока еще ничего не прокладывает. Все существующие трубопроводы «Транснефти» построены давно. Но если поднять материалы многолетней давности, думаю, можно найти много примеров того, как они строились.

Возьмем ТТК (кавказский проект — консорциум с участием «Транснефти»), там много было проблем. Я не знаю, в какой степени «Транснефть» несет непосредственную ответственность за то, что там творилось: там в больших количествах вырубали леса, а это не могло быть иначе, как на основе если не фальсифицированных, то продавленных решений государственной экологической экспертизы.

Д.М.:Строительство таких объектов имеет много разных аспектов. В том числе вырубка леса, строительство служебных дорог, строительство ЛЭП.

В.С.:Я думаю, «Транснефть» в проект строительства трубопровода Ангарск — Находка на это средства не закладывает, потому что этих средств у них просто нет. Мы логически подошли к тому моменту, когда нужно спросить: с кого спрашивать, кто несет ответственность за нарушения природного законодательства? Как Министерство природных ресурсов следит за «чистотой» деятельности «Транснефти»? Никак.

Кстати, знаете, что произошло с МПР? После 2000 года с министерством стали происходить удивительные метаморфозы. За «Транснефть» сначала отвечал один замминистра, потом другой. В результате ни у кого руки не дошли вывести государственного трубного монополиста на чистую воду. Ни лесная, ни рыбоохранная инспекции не возбудили ни одного уголовного дела против компании. А если несколько случаев и имели место в Сибири, то дела таинственно разваливались.