МОСКВАПОКАЛИПСИС

Здорово, соавтор.

Угораздило же в прошлом письме сравнить Москву с гигантским пылесосом, «вытягивающим из страны все самое умное и живое». Ну что, получил, выражаясь на все еще модном бандитском арго, пару предъяв от дружественных аборигенов, теперь должен отвечать за базар.

А страсть ведь как не хочется объясняться в своем отношении к этому городу — даром что он сам на этом настаивает. Совершенно Москва не предрасположена к корректно-толерантному, холодновато-европейскому параллельному с тобой сосуществованию, она зажимает любого чужака в угол ринга и с настырностью Майка Тайсона долбит длинными прямыми — ну давай, раскройся, нарвись на хук! Исход боя ясен заранее: уж больно несопоставимы весовые категории.

Комплекс моих московских ощущений вполне сводится к классическому: «У меня к Генадию Комову отношение сложное. Я его недолюбливаю». Тоже банальность лютее некуда — провинциал, недолюбливающий богатую пафосную столицу (а кроить евростандартную физиономию: я, дескать, не провинциал, а вовсе даже иностранец — глупо; по отношению к Москве русскоязычный рижанин — именно провинциал, без изысков).

В ответ предполагается снисходительная улыбка: ну, молодой человек, понятно, у нас не как у вас, мегаполис — всегда огромное, отчужденное, живущее в бешеном ритме (который постороннему кажется суетой, потогонной бессмысленной беготней с выпученными зенками, но это ведь только кажется!), подавляющее расстояниями и масштабами, обрекающее на одиночество-в-толпе, жесткое, даже жестокое… Пообвыкнетесь, ничего. Проще и вежливее покивать: да-да, конечно, чем путано объяснять, что твои претензии к этому городу не вполне претензии перепуганного муравья, забредшего в чужой мегамуравейник.

Ладно, попробую сформулировать (со всем положенным набором оговорок: если вдруг кому интересно… это глубоко частные спекуляции… вероятно, я не прав… мнение автора не совпадает с его точкой зрения…). Я недолюбливаю Москву, потому что она зациклена на себе. Зациклена не так, как действительно любой мегаполис, по определению самодостаточный, город-государство — не как, короче, Лондон, или Париж, или Берлин, или, наверное, Нью-Йорк, в котором я не бывал. Иначе не количественно — качественно. Эта зацикленность, замкнутость, завернутость, которую я своими рецепторами чужака ощущаю почти физически, словно аура человека, догадывающегося, что жить ему остается совсем чуть, и потому живущего как-то совершенно остервенело. Завтра не будет. Можно и нужно хватать, хавать, гнать-бить-рвать. Если веселиться — то на грани истерики, если гнуть пальцы — то за грань здравого смысла… Корпоративная пьянка строителей Вавилонской башни накануне закрытия проекта.

Чувство последнего времени, Судного дня, наступающего не иначе как в следующий понедельник, бешеного мельтешения на самом краю бездны здесь неимоверно сильно. Если это и паранойя, то не сугубо моя. Недаром апокалиптическая тема так назойливо вылезает, например, в свежих текстах наиболее чутких писателей, улавливающих обрывочные радиограммы SOS из-за горизонта событий.

Причем апокалипсис этот локализуется ими конкретно в Москве сплошь и рядом: у Дмитрия Быкова в «Эвакуаторе» из уничтожаемой не то чеченского авторства взрывами, не то просто мирозданием столицы бегут жители, Михаил Веллер в «Вавилонской Б.» с расчетливым садизмом ремесленного спеца по бестселлерам-страшилкам расписывает целый набор сценариев конца света в одном отдельно взятом городе М. А у того же Веллера в чудовищно беспардонном, завораживающем своей варварской прямотой рассказе «Накрылась» столица именно накрывается и именно тем, чем велит ненормативный фольклор. Не подумайте, что медным тазом… Ряд примеров можно продолжить.

Конечно, я не полагаю, что все и впрямь, хм, совсем накроется (и не желаю этого, хотя во всяком остром предчувствии конца есть и его призывание: ну же, давайте скорее!). Более того, как человек, не склонный к мистике вовсе, первопричину этого ощущения я склонен видеть вовсе не в какой-то особой городской карме, «лежащем на Москве проклятии». В конце концов, еще лет десять назад так не было, а времена тогда были пожестче, и поводов для фобий апокалиптического толка имелось куда как больше. А сейчас вон стабилизация, цены на баррель упираются в небеса, жировая прослойка мидл-класса нарастает, в кино — блокбастеры, в книгоиздании — бум, в клубах и кабаках — лом, телеэкран лоснится от сдержанного оптимизма… Чего ж так нервничать-то?

Однако именно на последние лет десять и пришелся тот процесс, что был запущен распадом Империи: процесс окончательного отрыва Москвы от всей прочей страны. Ни один мало-мальски вменяемый патриот столицы не будет спорить с тем, что Москва и остальная Россия существуют в двух абсолютно разных пространственно-временных континуумах.

Да, перетекание денег, мозгов, амбиций из провинции в мегаполис, тот самый «пылесос», о котором шла речь, — штука объективная и универсальная. Нью-Йорк и Лос-Анджелес тоже небось вытягивают все самые мобильные, динамичные фракции из монтанщин и оклахомщин. Однако обычно процесс этот все же стабильно двусторонний: забирая матценности, энергию и людские ресурсы, мегаполисы платят стране новыми смыслами. Именно смыслы, импульсы к развитию, цели и программы для механизмов огромного государства, а вовсе не собранные на заводах столичного промпояса автомобили или компьютеры — основной продукт великих городов, то, чем они оправдывают свое вампирическое существование. Москва же, по-моему, давно не делится с Россией своими смыслами: тут произведенные, только тут они успешно и работают.

Поток годами идет в одну сторону: всасываются бабки (какой там, по оценкам экономистов, процент российского капитала локализован в столице — насколько больше 50?), втягиваются люди… а взамен выбрасываются все больше фантомы и имитации, никак не помогающие стране менять и совершенствовать свою жизнь.

Диссонанс и диспропорция нарастают, разрыв увеличивается. И тут ничего не изменишь переносом Конституционного суда даже и в Новосибирск.

Москва в русской вселенной все больше похожа на «черную дыру» в понимании астрофизиков.

Сдается, именно этот безрадостный физический процесс и переплавляется в апокалиптические предчувствия и повисает в столичном воздухе нервным предгрозовым электричеством. Москва ведь может всосать в себя все энергии окружающего пространства, но не само пространство, не всех его людей, не все его бессчетные квадратные километры. И логично опасаться, что, когда дисбаланс перейдет последнюю критическую черту, вразнос пойдет вся система. Именно Москва, кажется мне, а не «кризисные регионы» сейчас географически локализованная русская «точка бифуркации», концентрат нестабильности, зародыш катастрофических перемен…

Об авторе:

Александр Гаррос. Рижский журналист и беллетрист. В соавторстве с Алексеем Евдокимовым написал романы «[голово]ломка» (2002, премия «Национальный бестселлер-2003»), «Серая слизь» (2005), «Фактор фуры» (выходит в апреле 2006-го). С середины февраля живет в Москве.