Оригинал материала
Арабская ночь. Светлана
Светлана приехала в Сирию через несколько дней после августовского путча 1991 года. Видя, как по центру Москвы идут танки, она решила, что вовремя и удачно вышла замуж за иностранца. Во время гражданской войны в Сирии Светлана возвращалась на родину, но решила, что даже под бомбами жить лучше, чем в России.
Этот текст — часть совместного проекта Радио Свобода и Настоящего Времени "Арабская ночь. Истории россиянок в Сирии".
Я училась с моим супругом в одном университете. Мы были студентами МХТИ (нынешний Российского химико-технологического университета им. Д.И. Менделеева). В 1991 году, когда мне исполнилось 22 года, я переехала с ним в Сирию.
В России в то время была перестройка, жить в стране было очень тяжело. Даже молока для ребенка нельзя было купить. Хлеб, сахар и яйца выдавали по карточкам с твоей личной фотографией. Поэтому уезжала я без сожалений.
В Сирии сначала тоже было нелегко: здесь другой менталитет, другой язык. Первое время мы с мужем жили в доме с его родителями и еще двенадцатью братьями и сестрами. Но меня никто не обижал, даже наоборот, лелеяли, не давали лишний раз трудиться. Позже мы смогли купить свое жилье и перебраться в Латакию. Сейчас я преподаю русский язык на платных курсах при университете. Муж там же преподает химию.
В 2011 году никто не предполагал, что начнется война. Все были уверены, что за пару месяцев все утрясется.
В Латакии я вообще не помню больших восстаний против Башара Асада. Потому что большинство жителей Латакии – алавиты, как и действующий президент. Они выходили пару раз на улицы в поддержку президента, но это было больше похоже на праздничное шествие с барабанами и танцами.
По городу ходили слухи, что "завтра" на нас нападут, что готовится теракт. Было страшно, но кто сеял этот страх, я не знаю. Жители нашего дома – мужчины – стали ночами дежурить у подъездов. Но не то чтобы они стояли с хмурыми лицами и с палками – нет.
Сирийцы из всего умеют сделать праздник. Они заказывали себе еду, пили кофе, сидели шумной компанией – якобы подъезд охраняли, а на самом деле хорошо проводили ночь. Но когда появилась кровь, появилась и настоящая вражда.
В июне 2012 года повстанцы окружили полицейский участок в городке Хаффа недалеко от Латакии. Внутри были полицейские и солдаты правительственной Сирийской армии. Их стали оттуда выкуривать, ломали здание, подожгли его. Все, кто был внутри, побежали на крышу, отстреливались, пока могли. Когда они поняли, что им уже не отбиться, они звонили своим родным попрощаться. Можно сказать, их убили на глазах их жен и детей. А когда повстанцы добрались до их тел, они разрезали их на части.
Я тогда ходила на курсы арабского языка, в тот день наша преподавательница не пришла. Ее мужа убили в том самом полицейском участке Хаффы. Через несколько дней ей прислали только его голову.
Я бы не сказала, что жить стало страшно. Латакия поделена на районы: в одних живут сунниты, в других – алавиты. И можно просто не ходить в "чужие" районы, в "своем" тебя не тронут. Мы посидели дома только первые два-три дня после случая в Хаффе.
Напряженно было, пока в Латакию не вошли российские войска (сентябрь 2015 года), все побережье было окружено повстанцами. Мы ждали, что в один прекрасный день нас всех просто перережут. С приходом российских военных стало легче. Но примерно одна треть населения все-таки уехала.
Я прожила в России почти два года, но жизнь там мне показалась тяжелее, чем в Сирии. У меня высшее образование, муж – доктор наук. Но никому мы в России не нужны. Я не просила помочь мне материально, но могли хотя бы помочь с поиском работы. Нет, ничего для нас нет.
Я не верю, что война скоро закончится. Думаю, она вообще не закончится. Это прекратится, прости Господи, если изберут нового президента. Недаром есть пословица: "Кому война, а кому мать родна". Многие разбогатели, "поднялись" на этом деле и даже не стесняются демонстрировать это.